Но с жизнью жаль расстаться мне

Вопрос: Анализ 5 отрывка в поэме Мцыри

Вопрос: Анализ 5 отрывка в поэме Мцыри. Очень надо. Анализ примерно на 1-2 страницы Меня могила не страшит: Там, говорят, страданье спит В холодной вечной тишине; Но с жизнью жаль расстаться мне. Я молод, молод. Знал ли ты Разгульной юности мечты? Или не знал, или забыл, Как ненавидел и любил; Как сердце билося живей При виде солнца и полей С высокой башни угловой, Где воздух свеж и где порой В глубокой скважине стены, Дитя неведомой страны, Прижавшись, голубь молодой Сидит, испуганный грозой? Пускай теперь прекрасный свет Тебе постыл; ты слаб, ты сед, И от желаний ты отвык. Что за нужда? Ты жил, старик! Тебе есть в мире что забыть, Ты жил, — я также мог бы жить!

Анализ 5 отрывка в поэме Мцыри. Очень надо. Анализ примерно на 1-2 страницы Меня могила не страшит: Там, говорят, страданье спит В холодной вечной тишине; Но с жизнью жаль расстаться мне. Я молод, молод. Знал ли ты Разгульной юности мечты? Или не знал, или забыл, Как ненавидел и любил; Как сердце билося живей При виде солнца и полей С высокой башни угловой, Где воздух свеж и где порой В глубокой скважине стены, Дитя неведомой страны, Прижавшись, голубь молодой Сидит, испуганный грозой? Пускай теперь прекрасный свет Тебе постыл; ты слаб, ты сед, И от желаний ты отвык. Что за нужда? Ты жил, старик! Тебе есть в мире что забыть, Ты жил, — я также мог бы жить!

История создания поэмы Михаила Юрьевича Лермонтова «Мцыри» очень интересна. Поэт в 1837 году путешествовал по Военно-Грузинской дороге, изучая местные мифы и легенды, в Мцхете он наткнулся на одинокого монаха, старого монастырского служку, «бэри» по-грузински. Монах рассказал поэту свою историю о том, как когда-то, будучи горцем, в семилетнем возрасте был пленен русским генералом Ермоловым, но из-за болезни его оставили в стенах монастыря, где мальчик и вырос. Этот рассказ монаха и сподвигнул Михаила Юрьевчиа Лермонтова написать поэму «Мцыри». В 5 главе есть строка «Меня могила не страшит. «. Мцыри понимал, что он был лишен всего. Любви, счастья, свободы. Он бросил вызов судьбе, не боясь смерти. Именно в 5 главе Мцыри исповедуется. Он и жалел, что прожил так мало на воле, но и рад, что на миг ему удалось познать достаточно маленькую, но именно для него большую долю счастья свободы.

Источник:
Вопрос: Анализ 5 отрывка в поэме Мцыри
Анализ 5 отрывка в поэме Мцыри. Очень надо. Анализ примерно на 1-2 страницы Меня могила не страшит: Там, говорят, страданье спит В холодной вечной тишине; Но с жизнью жаль расстаться мне. Я молод, молод… Знал ли ты Разгульной юности мечты? Или не знал, или забыл, Как ненавидел и любил; Как сердце билося живей При виде солнца и полей С высокой башни угловой, Где воздух свеж и где порой В глубокой скважине стены, Дитя неведомой страны, Прижавшись, голубь молодой Сидит, испуганный грозой? Пускай теперь прекрасный свет Тебе постыл; ты слаб, ты сед, И от желаний ты отвык. Что за нужда? Ты жил, старик! Тебе есть в мире что забыть, Ты жил, — я также мог бы жить!
http://cwetochki.ru/question-analiz-5-otryvka-v-poeme-mtsyri-ochen-nado-analiz-primerno-na-1-2-stranitsy-menya-mogila-ne-strashit.html

Меня могила не страшит: Там, говорят, страданье спит В холодной вечной тишине; Но с жизнью жаль расстаться мне

Меня могила не страшит: Там, говорят, страданье спит В холодной вечной тишине; Но с жизнью жаль расстаться мне. Кому нравится Лермонтов?

мне он нравится

Мне нравится.Не по годам мудрым был.И очень рано ушёл.Жаль

мне. очень!

Вообще поэзию люблю очень, и Лермонтова в частности

Да, точно сказал. Смерть сравнил со сном

Бог нам жизнь подарил и надо её ценить.

Мне . Особенно эта поэма . С ней связана у меня история

Мне. Хотя наизусть я мало что помню.

Слишком печально и трагично. Может, он накликал судьбу?

Всё хорошо. Я тебя прощаю.

Нет, просто не понятно звучит))))))

ну кому он не нравится то?

Мне вообще нравятся стихи,они ближе к искренности.

Это совершенно не важно.

мне ..я Мцыри знала наизусть

Мне нравятся стихи Михаила Юрьевича! Ну ему нужно было работать над своим характером, не изводить Мартынова своими колкими шутками, да ещё и при дамах. За это и поплатился. Тот очень долго терпел!

Странную цитату вы выбрали

Тогда я спокоен)

А я за вас рада)

Спасибо вам за вашу радость)

Мцыри

Мне нравиться

больше Есенин по душе

Мне тоже,жаль стихов не учил. но это поправимо

Ну почему,из Мцыри что то есть,да и в голове что то осталось,мне просто толчок нужен. ну а Бэлла вообще хорошо помнится. Печорин

Есть,говорю же толчок нужон. лучше пинка под зад с разбегу,сразу всё вспомню

на такие меры не пойдем

Очень,да.»И мы,сплетясь,как пара змей,обнявшись крепче двух друзей,упали разом и во мгле,бой продолжался на земле.Я пламенел,визжал,как он,как-буд-то сам я был рожден в семействе барсов и волков,под диким пологом лесов. «-какова картина. Ярчайшая.!

Старик, я слышал много раз, что ты меня от от смерти спас. Зачем. Обожаю Лермонтова

Поэт своего времени.

автор этой эпитафии, написанной в 1932 году, — Мэри Э. Фрайер (Mary E.Fryer)

Не плачьте над могилою моей —
Меня там нет, я не уснула в ней!
Я — в дуновеньи ветра над землей,
В алмазных блестках на снегу зимой,
Я — в солнечном от спелости зерне,
И дождь осенний шепчет обо мне.
Когда в тиши утра проснетесь вы,
Я снизойду на вас из синевы
Полетом птиц, встречающих зарю.
Я светом звездным сон ваш озарю —
Так не роняйте слез
на мой могильный камень:
Я не под ним!
Я не мертва.
Я с вами.. .

Источник:
Меня могила не страшит: Там, говорят, страданье спит В холодной вечной тишине; Но с жизнью жаль расстаться мне
Меня могила не страшит: Там, говорят, страданье спит В холодной вечной тишине; Но с жизнью жаль расстаться мне. Кому нравится Лермонтов? мне он нравится Мне нравится.Не по годам мудрым был.И
http://sprashivalka.com/q/1035693039

Но с жизнью жаль расстаться мне

Мцыри
(Отрывок)
.
Старик! я слышал много раз,
Что ты меня от смерти спас — Показать полностью…
Зачем? .. Угрюм и одинок,
Грозой оторванный листок,
Я вырос в сумрачных стенах
Душой дитя, судьбой монах.
Я никому не мог сказать
Священных слов «отец» и «мать».
Конечно, ты хотел, старик,
Чтоб я в обители отвык
От этих сладостных имен, —
Напрасно: звук их был рожден
Со мной. И видел у других
Отчизну, дом, друзей, родных,
А у себя не находил
Не только милых душ — могил!
Тогда, пустых не тратя слез,
В душе я клятву произнес:
Хотя на миг когда-нибудь
Мою пылающую грудь
Прижать с тоской к груди другой,
Хоть незнакомой, но родной.
Увы! теперь мечтанья те
Погибли в полной красоте,
И я как жил, в земле чужой
Умру рабом и сиротой.

Меня могила не страшит:
Там, говорят, страданье спит
В холодной вечной тишине;
Но с жизнью жаль расстаться мне.
Я молод, молод. Знал ли ты
Разгульной юности мечты?
Или не знал, или забыл,
Как ненавидел и любил;
Как сердце билося живей
При виде солнца и полей
С высокой башни угловой,
Где воздух свеж и где порой
В глубокой скважине стены,
Дитя неведомой страны,
Прижавшись, голубь молодой
Сидит, испуганный грозой?
Пускай теперь прекрасный свет
Тебе постыл; ты слаб, ты сед,
И от желаний ты отвык.
Что за нужда? Ты жил, старик!
Тебе есть в мире что забыть,
Ты жил, — я также мог бы жить!

***
Я знал одной лишь думы власть,
Одну — но пламенную страсть: Показать полностью…
Она, как червь, во мне жила,
Изгрызла душу и сожгла.

Она мечты мои звала
От келий душных и молитв
В тот чудный мир тревог и битв,
Где в тучах прячутся скалы,

Где люди вольны, как орлы.
Я эту страсть во тьме ночной
Вскормил слезами и тоской;
Ее пред небом и землей

Я ныне громко признаю
И о прощенье не молю.

«Ты слушать исповедь мою
Сюда пришел, благодарю.
Все лучше перед кем-нибудь
Словами облегчить мне грудь;
Но людям я не делал зла,
И потому мои дела
Немного пользы вам узнать,
А душу можно ль рассказать?
Я мало жил, и жил в плену.
Таких две жизни за одну,
Но только полную тревог,
Я променял бы, если б мог.
Я знал одной лишь думы власть,
Одну — но пламенную страсть:
Она, как червь, во мне жила,
Изгрызла душу и сожгла.
Она мечты мои звала
От келий душных и молитв
В тот чудный мир тревог и битв,
Где в тучах прячутся скалы,
Где люди вольны, как орлы.
Я эту страсть во тьме ночной
Вскормил слезами и тоской;
Ее пред небом и землей
Я ныне громко признаю
И о прощенье не молю.
.

Мцыри
(Отрывок)
.
Старик! я слышал много раз,
Что ты меня от смерти спас — Показать полностью…
Зачем? .. Угрюм и одинок,
Грозой оторванный листок,
Я вырос в сумрачных стенах
Душой дитя, судьбой монах.
Я никому не мог сказать
Священных слов «отец» и «мать».
Конечно, ты хотел, старик,
Чтоб я в обители отвык
От этих сладостных имен, —
Напрасно: звук их был рожден
Со мной. И видел у других
Отчизну, дом, друзей, родных,
А у себя не находил
Не только милых душ — могил!
Тогда, пустых не тратя слез,
В душе я клятву произнес:
Хотя на миг когда-нибудь
Мою пылающую грудь
Прижать с тоской к груди другой,
Хоть незнакомой, но родной.
Увы! теперь мечтанья те
Погибли в полной красоте,
И я как жил, в земле чужой
Умру рабом и сиротой.

Меня могила не страшит:
Там, говорят, страданье спит
В холодной вечной тишине;
Но с жизнью жаль расстаться мне.
Я молод, молод. Знал ли ты
Разгульной юности мечты?
Или не знал, или забыл,
Как ненавидел и любил;
Как сердце билося живей
При виде солнца и полей
С высокой башни угловой,
Где воздух свеж и где порой
В глубокой скважине стены,
Дитя неведомой страны,
Прижавшись, голубь молодой
Сидит, испуганный грозой?
Пускай теперь прекрасный свет
Тебе постыл; ты слаб, ты сед,
И от желаний ты отвык.
Что за нужда? Ты жил, старик!
Тебе есть в мире что забыть,
Ты жил, — я также мог бы жить!

Источник:
Но с жизнью жаль расстаться мне
Мцыри (Отрывок) . Старик! я слышал много раз, Что ты меня от смерти спас — Показать полностью… Зачем? .. Угрюм и одинок, Грозой оторванный листок, Я вырос в сумрачных стенах
http://vk.com/mtsyri2000

Но с жизнью жаль расстаться мне

Мцыри является главным героем знаменитой поэмы «Мцыри» великого русского поэта и писателя М. Ю. Лермонтова.

В этой статье представлен цитатный образ и характеристика Мцыри в поэме «Мцыри» Лермонтова: описание характера героя в цитатах.

Образ и характеристика Мцыри в поэме «Мцыри» Лермонтова

«. Он знаком пищу отвергал, / И тихо, гордо умирал. » (в детстве)

Мцыри с детства рос мужественным человеком:
«. Без жалоб он / Томился – даже слабый стон / Из детских губ не вылетал. « «. Ты помнишь детские года: / Слезы не знал я никогда. « Жизнь Мцыри полна горьких мук:
«. И повесть горьких мук моих / Не призовет меж стен глухих / Вниманье скорбное ничье. « Читайте: История жизни Мцыри

Живя в неволе в монастыре, Мцыри тоскует по своей родине, Кавказу:
«. Бродил безмолвен, одинок, / Смотрел вздыхая на восток, / Томим неясною тоской / По стороне своей родной. « «. Унесть в могилу за собой / Тоску по родине святой. « «. Напрасно грудь / Полна желаньем и тоской: / То жар бессильный и пустой, / Игра мечты, болезнь ума. « «. про милую страну. « Мцыри — хороший человек, который никому не сделал зла:

Среди читателей ведутся споры о том, что мцыри — это лишь имя нарицательное. Но практика показывает, что и читатели, и критики называют главного героя именно Мцыри, с большой буквы, как будто это имя. Таким образом имя нарицательное становится как бы вторым именем героя. Почему?

Такой яркий персонаж не может быть безымянным существом. Это человек со сложной, печальной судьбой. Его биографии посвящена целая поэма. Может ли Лермонтов оставить такого персонажа безымянным? Тогда читателям и критикам было бы трудно обозначать этот яркий образ, а образ получился ярким, запоминающимся. Посвящать такому герою поэму и оставить его без имени или прозвища? В литературе это не типично. Лермонтов вряд ли хотел допустить подобное.

Талантливый автор по сути превратил имя нарицательное «мцыри» в имя собственное. Достаточно заглянуть в отзывы критиков: там Мцыри используется как имя (прозвище) героя, с большой буквы.

Называет ли главный герой сам себя «мцыри»? Называют ли его так другие монахи? В тексте об этом нет данных.

Это был цитатный образ и характеристика Мцыри в поэме «Мцыри» Лермонтова: описание характера героя в цитатах.

Источник:
Но с жизнью жаль расстаться мне
образ Мцыри, характеристика Мцыри, Мцыри Лермонтов описание, Мцыри характер
http://www.literaturus.ru/2015/10/obraz-harakteristika-Mcyri-pojema-Lermontov.html

Познавательный ресурс для думающих и любознательных

Познавательный ресурс для думающих и любознательных

К началу
Вкушая, вкусих мало меда, и се аз умираю.

1-я Книга Царств
1

Немного лет тому назад,
Там, где, сливаяся, шумят,
Обнявшись, будто две сестры,
Струи Арагвы и Куры,
Был монастырь. Из-за горы
И нынче видит пешеход
Столбы обрушенных ворот,
И башни, и церковный свод;
Но не курится уж под ним
Кадильниц благовонный дым,
Не слышно пенье в поздний час
Молящих иноков за нас.
Теперь один старик седой,
Развалин страж полуживой,
Людьми и смертию забыт,
Сметает пыль с могильных плит,
Которых надпись говорит
О славе прошлой — и о том,
Как, удручен своим венцом,
Такой-то царь, в такой-то год,
Вручал России свой народ.

И божья благодать сошла
На Грузию! Она цвела
С тех пор в тени своих садов,
Не опасаяся врагов,
3а гранью дружеских штыков.

«Ты слушать исповедь мою
Сюда пришел, благодарю.
Все лучше перед кем-нибудь
Словами облегчить мне грудь;
Но людям я не делал зла,
И потому мои дела
Немного пользы вам узнать,
А душу можно ль рассказать?
Я мало жил, и жил в плену.
Таких две жизни за одну,
Но только полную тревог,
Я променял бы, если б мог.
Я знал одной лишь думы власть,
Одну — но пламенную страсть:
Она, как червь, во мне жила,
Изгрызла душу и сожгла.
Она мечты мои звала
От келий душных и молитв
В тот чудный мир тревог и битв,
Где в тучах прячутся скалы,
Где люди вольны, как орлы.
Я эту страсть во тьме ночной
Вскормил слезами и тоской;
Ее пред небом и землей
Я ныне громко признаю
И о прощенье не молю.

Старик! я слышал много раз,
Что ты меня от смерти спас —
Зачем? .. Угрюм и одинок,
Грозой оторванный листок,
Я вырос в сумрачных стенах
Душой дитя, судьбой монах.
Я никому не мог сказать
Священных слов «отец» и «мать».
Конечно, ты хотел, старик,
Чтоб я в обители отвык
От этих сладостных имен, —
Напрасно: звук их был рожден
Со мной. И видел у других
Отчизну, дом, друзей, родных,
А у себя не находил
Не только милых душ — могил!
Тогда, пустых не тратя слез,
В душе я клятву произнес:
Хотя на миг когда-нибудь
Мою пылающую грудь
Прижать с тоской к груди другой,
Хоть незнакомой, но родной.
Увы! теперь мечтанья те
Погибли в полной красоте,
И я как жил, в земле чужой
Умру рабом и сиротой.

Меня могила не страшит:
Там, говорят, страданье спит
В холодной вечной тишине;
Но с жизнью жаль расстаться мне.
Я молод, молод. Знал ли ты
Разгульной юности мечты?
Или не знал, или забыл,
Как ненавидел и любил;
Как сердце билося живей
При виде солнца и полей
С высокой башни угловой,
Где воздух свеж и где порой
В глубокой скважине стены,
Дитя неведомой страны,
Прижавшись, голубь молодой
Сидит, испуганный грозой?
Пускай теперь прекрасный свет
Тебе постыл; ты слаб, ты сед,
И от желаний ты отвык.
Что за нужда? Ты жил, старик!
Тебе есть в мире что забыть,
Ты жил, — я также мог бы жить!

Ты хочешь знать, что видел я
На воле? — Пышные поля,
Холмы, покрытые венцом
Дерев, разросшихся кругом,
Шумящих свежею толпой,
Как братья в пляске круговой.
Я видел груды темных скал,
Когда поток их разделял.
И думы их я угадал:
Мне было свыше то дано!
Простерты в воздухе давно
Объятья каменные их,
И жаждут встречи каждый миг;
Но дни бегут, бегут года —
Им не сойтиться никогда!
Я видел горные хребты,
Причудливые, как мечты,
Когда в час утренней зари
Курилися, как алтари,
Их выси в небе голубом,
И облачко за облачком,
Покинув тайный свой ночлег,
К востоку направляло бег —
Как будто белый караван
Залетных птиц из дальних стран!
Вдали я видел сквозь туман,
В снегах, горящих, как алмаз,
Седой незыблемый Кавказ;
И было сердцу моему
Легко, не знаю почему.
Мне тайный голос говорил,
Что некогда и я там жил,
И стало в памяти моей
Прошедшее ясней, ясней.

И вспомнил я отцовский дом,
Ущелье наше и кругом
В тени рассыпанный аул;
Мне слышался вечерний гул
Домой бегущих табунов
И дальний лай знакомых псов.
Я помнил смуглых стариков,
При свете лунных вечеров
Против отцовского крыльца
Сидевших с важностью лица;
И блеск оправленных ножон
Кинжалов длинных. и как сон
Все это смутной чередой
Вдруг пробегало предо мной.
А мой отец? он как живой
В своей одежде боевой
Являлся мне, и помнил я
Кольчуги звон, и блеск ружья,
И гордый непреклонный взор,
И молодых моих сестер.
Лучи их сладостных очей
И звук их песен и речей
Над колыбелию моей.
В ущелье там бежал поток.
Он шумен был, но неглубок;
К нему, на золотой песок,
Играть я в полдень уходил
И взором ласточек следил,
Когда они перед дождем
Волны касалися крылом.
И вспомнил я наш мирный дом
И пред вечерним очагом
Рассказы долгие о том,
Как жили люди прежних дней,
Когда был мир еще пышней.

Ты хочешь знать, что делал я
На воле? Жил — и жизнь моя
Без этих трех блаженных дней
Была б печальней и мрачней
Бессильной старости твоей.
Давным-давно задумал я
Взглянуть на дальние поля,
Узнать, прекрасна ли земля,
Узнать, для воли иль тюрьмы
На этот свет родимся мы.
И в час ночной, ужасный час,
Когда гроза пугала вас,
Когда, столпясь при алтаре,
Вы ниц лежали на земле,
Я убежал. О, я как брат
Обняться с бурей был бы рад!
Глазами тучи я следил,
Рукою молнию ловил.
Скажи мне, что средь этих стен
Могли бы дать вы мне взамен
Той дружбы краткой, но живой,
Меж бурным сердцем и грозой.

Бежал я долго — где, куда?
Не знаю! ни одна звезда
Не озаряла трудный путь.
Мне было весело вдохнуть
В мою измученную грудь
Ночную свежесть тех лесов,
И только! Много я часов
Бежал, и наконец, устав,
Прилег между высоких трав;
Прислушался: погони нет.
Гроза утихла. Бледный свет
Тянулся длинной полосой
Меж темным небом и землей,
И различал я, как узор,
На ней зубцы далеких гор;
Недвижим, молча я лежал,
Порой в ущелии шакал
Кричал и плакал, как дитя,
И, гладкой чешуей блестя,
Змея скользила меж камней;
Но страх не сжал души моей:
Я сам, как зверь, был чужд людей
И полз и прятался, как змей.

Внизу глубоко подо мной
Поток усиленный грозой
Шумел, и шум его глухой
Сердитых сотне голосов
Подобился. Хотя без слов
Мне внятен был тот разговор,
Немолчный ропот, вечный спор
С упрямой грудою камней.
То вдруг стихал он, то сильней
Он раздавался в тишине;
И вот, в туманной вышине
Запели птички, и восток
Озолотился; ветерок
Сырые шевельнул листы;
Дохнули сонные цветы,
И, как они, навстречу дню
Я поднял голову мою.
Я осмотрелся; не таю:
Мне стало страшно; на краю
Грозящей бездны я лежал,
Где выл, крутясь, сердитый вал;
Туда вели ступени скал;
Но лишь злой дух по ним шагал,
Когда, низверженный с небес,
В подземной пропасти исчез.

Кругом меня цвел божий сад;
Растений радужный наряд
Хранил следы небесных слез,
И кудри виноградных лоз
Вились, красуясь меж дерев
Прозрачной зеленью листов;
И грозды полные на них,
Серег подобье дорогих,
Висели пышно, и порой
К ним птиц летал пугливый рой
И снова я к земле припал
И снова вслушиваться стал
К волшебным, странным голосам;
Они шептались по кустам,
Как будто речь свою вели
О тайнах неба и земли;
И все природы голоса
Сливались тут; не раздался
В торжественный хваленья час
Лишь человека гордый глас.
Всуе, что я чувствовал тогда,
Те думы — им уж нет следа;
Но я б желал их рассказать,
Чтоб жить, хоть мысленно, опять.
В то утро был небесный свод
Так чист, что ангела полет
Прилежный взор следить бы мог;
Он так прозрачно был глубок,
Так полон ровной синевой!
Я в нем глазами и душой
Тонул, пока полдневный зной
Мои мечты не разогнал.
И жаждой я томиться стал.

Тогда к потоку с высоты,
Держась за гибкие кусты,
С плиты на плиту я, как мог,
Спускаться начал. Из-под ног
Сорвавшись, камень иногда
Катился вниз — за ним бразда
Дымилась, прах вился столбом;
Гудя и прыгая, потом
Он поглощаем был волной;
И я висел над глубиной,
Но юность вольная сильна,
И смерть казалась не страшна!
Лишь только я с крутых высот
Спустился, свежесть горных вод
Повеяла навстречу мне,
И жадно я припал к волне.
Вдруг — голос — легкий шум шагов.
Мгновенно скрывшись меж кустов,
Невольным трепетом объят,
Я поднял боязливый взгляд
И жадно вслушиваться стал:
И ближе, ближе все звучал
Грузинки голос молодой,
Так безыскусственно живой,
Так сладко вольный, будто он
Лишь звуки дружеских имен
Произносить был приучен.
Простая песня то была,
Но в мысль она мне залегла,
И мне, лишь сумрак настает,
Незримый дух ее поет.

Трудами ночи изнурен,
Я лег в тени. Отрадный сон
Сомкнул глаза невольно мне.
И снова видел я во сне
Грузинки образ молодой.
И странной сладкою тоской
Опять моя заныла грудь.
Я долго силился вздохнуть —
И пробудился. Уж луна
Вверху сияла, и одна
Лишь тучка кралася за ней,
Как за добычею своей,
Объятья жадные раскрыв.
Мир темен был и молчалив;
Лишь серебристой бахромой
Вершины цепи снеговой
Вдали сверкали предо мной
Да в берега плескал поток.
В знакомой сакле огонек
То трепетал, то снова гас:
На небесах в полночный час
Так гаснет яркая звезда!
Хотелось мне. но я туда
Взойти не смел. Я цель одну —
Пройти в родимую страну —
Имел в душе и превозмог
Страданье голода, как мог.
И вот дорогою прямой
Пустился, робкий и немой.
Но скоро в глубине лесной
Из виду горы потерял
И тут с пути сбиваться стал.

Напрасно в бешенстве порой
Я рвал отчаянной рукой
Терновник, спутанный плющом:
Все лес был, вечный лес кругом,
Страшней и гуще каждый час;
И миллионом черных глаз
Смотрела ночи темнота
Сквозь ветви каждого куста.
Моя кружилась голова;
Я стал влезать на дерева;
Но даже на краю небес
Все тот же был зубчатый лес.
Тогда на землю я упал;
И в исступлении рыдал,
И грыз сырую грудь земли,
И слезы, слезы потекли
В нее горючею росой.
Но, верь мне, помощи людской
Я не желал. Я был чужой
Для них навек, как зверь степной;
И если б хоть минутный крик
Мне изменил — клянусь, старик,
Я б вырвал слабый мой язык.

Ты помнишь детские года:
Слезы не знал я никогда;
Но тут я плакал без стыда.
Кто видеть мог? Лишь темный лес
Да месяц, плывший средь небес!
Озарена его лучом,
Покрыта мохом и песком,
Непроницаемой стеной
Окружена, передо мной
Была поляна. Вдруг во ней
Мелькнула тень, и двух огней
Промчались искры. и потом
Какой-то зверь одним прыжком
Из чащи выскочил и лег,
Играя, навзничь на песок.
То был пустыни вечный гость —
Могучий барс. Сырую кость
Он грыз и весело визжал;
То взор кровавый устремлял,
Мотая ласково хвостом,
На полный месяц, — и на нем
Шерсть отливалась серебром.
Я ждал, схватив рогатый сук,
Минуту битвы; сердце вдруг
Зажглося жаждою борьбы
И крови. да, рука судьбы
Меня вела иным путем.
Но нынче я уверен в том,
Что быть бы мог в краю отцов
Не из последних удальцов.

Я ждал. И вот в тени ночной
Врага почуял он, и вой
Протяжный, жалобный как стон
Раздался вдруг. и начал он
Сердито лапой рыть песок,
Встал на дыбы, потом прилег,
И первый бешеный скачок
Мне страшной смертью грозил.
Но я его предупредил.
Удар мой верен был и скор.
Надежный сук мой, как топор,
Широкий лоб его рассек.
Он застонал, как человек,
И опрокинулся. Но вновь,
Хотя лила из раны кровь
Густой, широкою волной,
Бой закипел, смертельный бой!

Ко мне он кинулся на грудь:
Но в горло я успел воткнуть
И там два раза повернуть
Мое оружье. Он завыл,
Рванулся из последних сил,
И мы, сплетясь, как пара змей,
Обнявшись крепче двух друзей,
Упали разом, и во мгле
Бой продолжался на земле.
И я был страшен в этот миг;
Как барс пустынный, зол и дик,
Я пламенел, визжал, как он;
Как будто сам я был рожден
В семействе барсов и волков
Под свежим пологом лесов.
Казалось, что слова людей
Забыл я — и в груди моей
Родился тот ужасный крик,
Как будто с детства мой язык
К иному звуку не привык.
Но враг мой стал изнемогать,
Метаться, медленней дышать,
Сдавил меня в последний раз.
Зрачки его недвижных глаз
Блеснули грозно — и потом
Закрылись тихо вечным сном;
Но с торжествующим врагом
Он встретил смерть лицом к лицу,
Как в битве следует бойцу! ..

Ты видишь на груди моей
Следы глубокие когтей;
Еще они не заросли
И не закрылись; но земли
Сырой покров их освежит
И смерть навеки заживит.
О них тогда я позабыл,
И, вновь собрав остаток сил,
Побрел я в глубине лесной.
Но тщетно спорил я с судьбой:
Она смеялась надо мной!

Да, заслужил я жребий мой!
Могучий конь, в степи чужой,
Плохого сбросив седока,
На родину издалека
Найдет прямой и краткий путь.
Что я пред ним? Напрасно грудь
Полна желаньем и тоской:
То жар бессильный и пустой,
Игра мечты, болезнь ума.
На мне печать свою тюрьма
Оставила. Таков цветок
Темничный: вырос одинок
И бледен он меж плит сырых,
И долго листьев молодых
Не распускал, все ждал лучей
Живительных. И много дней
Прошло, и добрая рука
Печально тронулась цветка,
И был он в сад перенесен,
В соседство роз. Со всех сторон
Дышала сладость бытия.
Но что ж? Едва взошла заря,
Палящий луч ее обжег
В тюрьме воспитанный цветок.

И как его, палил меня
Огонь безжалостного дня.
Напрасно прятал я в траву
Мою усталую главу:
Иссохший лист ее венцом
Терновым над моим челом
Свивался, и в лицо огнем
Сама земля дышала мне.
Сверкая быстро в вышине,
Кружились искры, с белых скал
Струился пар. Мир божий спал
В оцепенении глухом
Отчаянья тяжелым сном.
Хотя бы крикнул коростель,
Иль стрекозы живая трель
Послышалась, или ручья
Ребячий лепет. Лишь змея,
Сухим бурьяном шелестя,
Сверкая желтою спиной,
Как будто надписью златой
Покрытый донизу клинок,
Браздя рассыпчатый песок.
Скользила бережно, потом,
Играя, нежася на нем,
Тройным свивалася кольцом;
То, будто вдруг обожжена,
Металась, прыгала она
И в дальних пряталась кустах.

Я созову моих сестер:
Мы пляской круговой
Развеселим туманный взор
И дух усталый твой.

Усни, постель твоя мягка,
Прозрачен твой покров.
Пройдут года, пройдут века
Под говор чудных снов.

О милый мой! не утаю,
Что я тебя люблю,
Люблю как вольную струю,
Люблю как жизнь мою. «

И долго, долго слушал я;
И мнилось, звучная струя
Сливала тихий ропот свой
С словами рыбки золотой.
Тут я забылся. Божий свет
В глазах угас. Безумный бред
Бессилью тела уступил.

Так я найден и поднят был.
Ты остальное знаешь сам.
Я кончил. Верь моим словам
Или не верь, мне все равно.
Меня печалит лишь одно:
Мой труп холодный и немой
Не будет тлеть в земле родной,
И повесть горьких мук моих
Не призовет меж стен глухих
Вниманье скорбное ничье
На имя темное мое.

Прощай, отец. дай руку мне:
Ты чувствуешь, моя в огне.
Знай, этот пламень с юных дней,
Таяся, жил в груди моей;
Но ныне пищи нет ему,
И он прожег свою тюрьму
И возвратится вновь к тому,
Кто всем законной чередой
Дает страданье и покой.
Но что мне в том? — пускай в раю,
В святом, заоблачном краю
Мой дух найдет себе приют.
Увы! — за несколько минут
Между крутых и темных скал,
Где я в ребячестве играл,
Я б рай и вечность променял.

Когда я стану умирать,
И, верь, тебе не долго ждать,
Ты перенесть меня вели
В наш сад, в то место, где цвели
Акаций белых два куста.
Трава меж ними так густа,
И свежий воздух так душист,
И так прозрачно-золотист
Играющий на солнце лист!
Там положить вели меня.
Сияньем голубого дня
Упьюся я в последний раз.
Оттуда виден и Кавказ!
Быть может, он с своих высот
Привет прощальный мне пришлет,
Пришлет с прохладным ветерком.
И близ меня перед концом
Родной опять раздастся звук!
И стану думать я, что друг
Иль брат, склонившись надо мной,
Отер внимательной рукой
С лица кончины хладный пот
И что вполголоса поет
Он мне про милую страну..
И с этой мыслью я засну,
И никого не прокляну. »
1839

Мцыри — на грузинском языке значит «неслужащий монах», нечто вроде «послушника». (Прим. Лермонтова.)

(c) Дмитрий Зеркалов
На сайте на 65 языках мира представлено мощнейшее оружие современности – информация. Мы работаем, чтобы вы знали больше. Наша миссияукрепление культурных, духовных и экономических связей между народами на основе общего понимания социальными элитами проблем мира, прав человека, устойчивого развития общества и совместной безопасной жизнедеятельности.

Мы не собираем свежие новости, для этого есть специальные сайты. Мы архивируем материалы, актуальность которых не проходит с годами.

Источник:
Познавательный ресурс для думающих и любознательных
Познавательный ресурс для думающих и любознательных К началу Вкушая, вкусих мало меда, и се аз умираю. 1-я Книга Царств 1 Немного лет тому назад, Там, где, сливаяся, шумят,
http://zerkalov.org.ua/node/1054

Что значит жить для Мцыри

– Ты жил, старик!
Тебе есть в мире что забыть,
Ты жил, – я также мог бы жить!

С этими пламенными словами обращается в начале своей исповеди Мцыри к слушающему его монаху. В его речи – и горький упрек тому, кто, пусть и бессознательно, лишил его лучшей части жизни, и тяжелое осознание собственной утраты. Слова эти говорятся на смертном ложе, и никогда уже не придется герою вкусить настоящей жизни. Но что значит жить для Мцыри?

Чтобы ответить на этот вопрос, посмотрим для начала на композицию поэмы «Мцыри». Поэма разделена автором на две неравные части. Одна, занимающая по объему всего страницу, повествует о жизни Мцыри в монастыре, остальные же строки поэмы полностью посвящены побегу Мцыри из монастыря. Этим композиционным приемом Лермонтов подчеркивает важную мысль: жизнь Мцыри в монастыре жизнью вовсе и не являлась, это было простое физическое существование. Об этом времени нечего писать, потому что оно однообразно и скучно. Мцыри и сам понимает, что не живет, а просто медленно идет к смерти. В монастыре все «отвыкли от желаний», сюда не проникают не только человеческие чувства, но даже и простой луч солнца. «Умру рабом и сиротой» – вот какая судьба ждет Мцыри в монастыре, и понимая это, он решается бежать.

Настоящая жизнь Мцыри прекратилась в тот момент, когда его, еще совсем маленьким мальчиком, увезли из родного аула, и затем снова продолжилась – на три дня побега. Три дня воли, которым посвящена целая поэма! Жить свободным, в соответствии со своими мечтами и желаниями (а Мцыри стремится попасть домой, на родину), дышать вольным воздухом – вот что значит жить для героя Мцыри и для его автора.

Настоящая жизнь всегда сопряжена с риском и требует постоянной борьбы за нее, – этот мотив начинает звучать в поэме с момента выхода Мцыри за монастырские стены. Мцыри совершает побег в грозовую ночь, когда все монахи, напуганные грозой, «ниц лежат при алтаре» и забывают о своем воспитаннике. Герой не боится грозы, напротив, она восхищает его своей необузданной мощью, пробуждает в нем давно забытое чувство жизни. Вот как он сам говорит об этом:

– Я убежал. О, я как брат
Обняться с бурей был бы рад!
Глазами тучи я следил,
Рукою молнию ловил…

И в этих строках звучит нескрываемое восхищение открывшейся перед ним красотой и силой природы.

Риск пробуждает в Мцыри осознание его молодости и силы, бесполезно прозябавшей в монастыре. Спуститься вниз, к грозно бурлящему потоку, цепляясь за ветки и камни – это для юноши лишь приятное упражнение. Настоящий подвиг, битва с барсом, ждет его впереди. Для Лермонтова был очень важен именно этот эпизод поэмы. Вдохновение для него поэт черпал в старинных грузинских песнях о поединке юноши с тигром. Позднее критики обвиняли поэта в нарушении достоверности: барсы на Кавказе не водятся, и встретиться со зверем Мцыри просто не мог. Но Лермонтов идет на нарушение природной достоверности ради сохранения художественной правды. В столкновении двух полностью свободных, прекрасных сознаний природы читателю открывается лик истинной жизни на Кавказе, жизни вольной, веселой и не подчиняющейся никаким законам. Обратим внимание на то, как описывается зверь в поэме:

«… Сырую кость
Он грыз и весело визжал;
То взор кровавый устремлял,
Мотая ласково хвостом,
На полный месяц, – и на нем
Шерсть отливалась серебром».

«Весело», «ласково» – ни малейшего страха или недовольства не звучит в словах Мцыри, он восхищен своим противником и признает в нем равного себе. Он радуется предстоящей битве, в которой сможет показать свою смелость, доказать, что у себя на родине он бы был «не из последних удальцов».

Неудивительно после всего этого, что Мцыри, вновь возвращенный в монастырь, не может жить. Теперь он отчетливо понимает разницу между жизнью тут и жизнью на воле, и смерть его – это своеобразный протест.

Меня могила не страшит:
Там, говорят, страданье спит
В холодной вечной тишине;
Но с жизнью жаль расстаться мне.
Я молод, молод…

Сколько отчаяния и безумной жажды жизни, молодой, еще нерастраченной жизни в этих словах! Но не всякая жизнь ценна, иная жизнь хуже смерти, – об этом говорит нам Лермонтов.

Мцыри умирает, устремив свой взгляд на Кавказские горы, на свою далекую родину. Там, в ауле, где пели его сестры и точил оружие отец, где по вечерам собирались у своих домов старики, там осталась его непрожитая жизнь, его настоящая судьба. После смерти он будет освобожден из плена, и душа его полетит туда, куда так стремилась. Возможно, именно тогда начнется его настоящая жизнь, – такую надежду, отчетливо звучащую в последних строках поэмы, Лермонтов оставляет читателю.

Источник:
Что значит жить для Мцыри
– Ты жил, старик! Тебе есть в мире что забыть, Ты жил, – я также мог бы жить! С этими пламенными словами обращается в начале своей исповеди Мцыри к слушающему его монаху. В его речи – и горький
http://obrazovaka.ru/sochinenie/mcyri/chto-znachit-zhit-dlya-mcyri.html

CATEGORIES