Не соглашайтесь на меньшее, чем такая любовь…

Кажется, мы слишком зависимы от драмы: прославляя боль как «мученичество» и эмоциональное насилие как «старания». Слишком часто мы забываем, что любовь должна делать нас лучше и счастливее. Если вы одни из таких людей, позвольте напомнить — не соглашайтесь на меньшее. Вы достойны большего.

Выбирайте любовь, которая принимает вас: все ваши странности, недостатки и силу ваших чувств. Любовь, которая считает ваши усилия романтичными, а не навязчивыми. Любовь, которая ценит взаимопонимание без слов.

Выбирайте любовь, которая поддерживает вас: когда парень покупает девушке книгу «Как сделать идеальное фото», если она говорила, что хочет научиться фотографировать. Когда вы не ложитесь допоздна, обсуждая предстоящее путешествие, потому что пообещали друг другу объехать вместе весь мир. Когда она приходит на его первое публичное выступление, хотя очень устала после рабочего дня, но знает, что для него это важно.

Выбирайте любовь, которая слушает вас, которая спрашивает, как прошел ваш день, и искренне выслушивает ответ. Любовь, которая помнит, что несколько месяцев назад вы говорили, что любите коричневый «эмемдемс» больше, чем зеленый, и оставляет вам пол-пачки вашего любимого цвета. Любовь, которая знает, когда дать совет, а когда просто помолчать рядом.

Выбирайте любовь, которая уверенная и легкая. Любовь, которая может быть полна трудностей, но все равно позволяет вам сказать себе: «Это того стоит».

Выбирайте любовь, в которой вы чувствуете, что вас уважают и ценят, что вы на равных.

Выбирайте любовь, которая делает вас лучше, которая повышает вашу самооценку. Любовь, которая говорит: «Ты идеальна такая, какая есть», но все равно вдохновляет говорить: «Я могу быть лучше».

Выбирайте любовь, которая подтверждает слова Антуана де Сент-Экзюпери: «Любить — это не значит смотреть друг на друга, любить — значит вместе смотреть в одном направлении». Потому что слишком часто вы забываете о том, какой любви заслуживаете.

Источник: creu.ru

Смертельная игрушка (глава 13)

Глава 13. ПАВЕЛ ШЕРВУД Первый и, надеюсь, последний раз в жизни гнал машину так, как это любит Вера. На спидометр даже не смотрел, чтобы зря не расстраиваться и не отвлекаться. На милицию тоже не реагировал — ехал, похоже, под непрерывный аккомпанемент свистков. Каким чудом никого не сбил и ни во что не вмазался — удивляюсь по сей день.

Говорят, в стрессовых ситуациях у человека обостряются все чувства. Если, конечно, полностью не атрофируются. Со мной, к счастью, было первое. Обычно соображаю не слишком быстро, но в этой сумасшедшей поездке мозг работал, как компьютер. И то, что никак не вписывалось в схему, фрагмент за фрагментом укладывалось в стройную картину. Не слишком, кстати, сложную.

Конечно, потребуются проверки. Но и так в принципе было ясно: пострадавший банк скорее всего исчез бы в ближайшие несколько дней, к неописуемой трагедии одураченных вкладчиков. Говоря научно, обанкротился бы. Президент уже уехал за границу, вице-президент, насколько мне было известно, должен был присоединиться к нему со дня на день. По-видимому, он оставался, чтобы доделать какие-то формальности, дошлифовать мелочи. Но не успел — получил пулю. От Иннокентия?

Полная чушь! Ведь этот самый Игнатенко обмолвился, что компаньоны — бывшие. Значит, с их отъездом и ликвидацией банка он лишался своей законной доли пирога. И пошел ва-банк, простите за невольный каламбур, лишь бы отыграть свое, пусть даже ценой крови. Иннокентия должны были убить там же, в самом офисе или около него, как только он передал бы Всеволоду Эмильевичу нечто. Но что именно? Вот это, пожалуй, и было последним, недостающим звеном. Узнать, за чем охотились и что охраняли бывшие и нынешние «банкиры» и их помощники, и дело решится само собой.

Главное, имелось четкое впечатление, что речь об этом «нечто» возникала, и неоднократно. И в повествовании Иннокентия, и в рассказе Екатерины Павловны проскальзывала какая-то мелочь, несообразица, одинаково удивлявшая их обоих.

Но они ее не фиксировали, поэтому и я никак не мог вспомнить, что именно. Без конца спотыкался именно здесь, пытался повернуть дело то так, то эдак, а все равно упирался в стену.

Очень плохо (хотя вполне естественно) было и то, что в деле замешаны профессиональные уголовники. Какими бы крутыми ни казались сами себе большинство свежеиспеченных банкиров, бизнесменов и прочих коммерсантов, совковое прошлое оставило на их психике неизгладимый отпечаток. Если, конечно, это прошлое не было уголовным. Но бывшему инженеру, преподавателю, научному сотруднику — кто там у них деньги считает — очень трудно, практически невозможно убить. Поэтому чаще убивают их, несмотря на телохранителей и прочие меры предосторожности. Для Всеволода Игнатенко убить человека — почти гамлетовский вопрос, уверен. Для Генки Белова — Таракана — раз плюнуть. А вместе, как говорилось в одном всенародно любимом фильме, они делают общее дело. И не без успеха.

И Вера, как бы она ни хорохорилась, вряд ли сможет выстрелить в живого человека. Толку от ее пистолета не больше, чем от детского пугача. Хотя она неплохая актриса и в принципе может изобразить женщину-полицейского из американского боевика. Только, боюсь, Генка Белов выстрелит раньше. Или выбьет у нее оружие и придушит. Он ведь не играет и не рассуждает, он действует так, как привык действовать. Он — профессионал, а все остальные — жалкие дилетанты.

Старое правило: достал пистолет — стреляй. Или враг выстрелит. Вот почему я и не понимаю всякие там зажигалки-пистолеты, духовые пукалки и прочие газовые игрушки. На любую пукалку может явиться «Макаров». Такие вот дела.

Ворота дачи Вериного дяди были заперты, калитка — тоже. Все по моим инструкциям, но. Но перед воротами отчетливо виднелись свеженькие следы шин. Здесь было как минимум две машины, причем одна — моей подруги. Какого черта она здесь делает? Или это осталось с утра? Вряд ли, тогда было сухо, днем прошел дождь, и машина была здесь уже после. Интересное кино.

Настолько интересное, что решил вспомнить молодость и полез через забор, хотя в принципе рисковал нарваться на что угодно. От злой собаки до хорошего заряда дроби, если у Викентия Эдуардовича имелось ружье. Хотя смутно помнилось, что ни ружья, ни собаки не было. Так что имело смысл рискнуть.

В доме было освещено только одно окно. Зато за воротами стояли две машины. Верина «Волга», естественно, и. Не поверил глазам: «БМВ»! Синяя. Чиркнул спичкой и увидел номер, который и до этого знал наизусть, «Я 77-77 ММ». За один такой номер большие деньги надо было заплатить. Престижно! Только на машине с таким номером лучше не ввязываться в дорожно-транспортные происшествия, тем более в уголовные дела. Даже дебил запомнит с первого раза.

Значит, Игнатенко (или тот, кто ездит на его машине) здесь. И Вера. Дело становилось хуже с каждой минутой. В доме — старик, старуха, маленький ребенок. Еще женщина, хоть и храбрая, но. в общем, женщина. И как минимум один бандит и неизвестно сколько его. кого. сообщников. подельщиков. нанимателей.

Именно поэтому предпочел не идти на крыльцо, а попробовать поискать черный ход или не слишком плотно запертое окно. В крайнем случае — через чердак. Береженого бог бережет, а в данном случае я не имел права рисковать, поскольку пострадать могли многие. В том числе и Вера.

Дурацкая манера — посыпать дорожки гравием! Первый же шаг показался адским грохотом. Пришлось сойти вбок, на траву, и по ней идти вдоль дома, к освещенному окну. И все-таки не успел!

В доме раздался громкий, невнятный крик — мужской! — и сразу же грохот. Как будто упало что-то тяжелое. Вслед за этим раздались выстрелы: один, второй, третий. Я бегом кинулся к окну, и тут же раздался еще один выстрел, и под звон разбитых стекол и треск оконных рам к моим ногам рухнул. Саша Чернов! Ах, сволочи!

Одним прыжком оказался на подоконнике. И не сразу понял, что, собственно говоря, произошло. На полу в неестественных позах двое мужчин. Рядом с ними — привязанная к опрокинутому креслу Вера. Лицо в крови, но глаза открыты — в сознании, значит. А неподалеку — Екатерина Павловна. Наклонилась над вторым опрокинутым креслом и что-то делает. А, отвязывает от него Викентия Эдуардовича. Картину завершает пистолет, лежащий на краю обеденного стола.

Екатерина Павловна обернулась на шум, с которым я ввалился в комнату, и, кажется, не слишком удивилась. Только кивнула:

— Пал Палыч, помогите Веру отвязать. Я тут сама справлюсь.

Если можно сказать «легко отделалась», то с Верой именно так и было. Разбитый рот, синяк под глазом и затекшие, опухшие руки. Слава богу, жива! Даже не ранена. Когда я перенес ее на диван, она что-то пробормотала, значит, все в порядке. Повернулся к лежащим на полу мужикам. Одного, кажется, опознал, хотя вошедшая в затылок пуля на выходе не пощадила лица. Тем не менее это был тот самый Таракан — Гена Белов. Допрыгался.

Второй был мне неизвестен. У этого лицо практически не пострадало. Если, конечно, не считать дырки точно посередине переносицы. Стрелял, похоже, снайпер. Совершенно очевидно, что не Саша. Господи, я же оставил его на улице раненным!

— Кто из них ранил Сашу? — спросил я, направляясь к двери.

— Никто. Я стреляла три раза.

Не веря своим ушам, посмотрел на Екатерину Павловну. Схожу с ума или это действительно она сказала? Баба Катя помогла Викентию Эдуардовичу сесть поудобнее, выпрямилась и посмотрела мне в глаза.

— Не сомневайся, старуха из ума не выжила. Раз говорю — я, значит, так оно и есть. На поселении-то лучше меня только мужик мой стрелял, пока не спился. А у нас так: в глаз, чтобы шкуру не портить.

— Промашка вышла, старая все-таки.

— Вы в своем уме?! Стрелять в моего помощника.

Баба Катя двинулась к двери, сделав мне приглашающий жест. Мы с ней вдвоем подошли к Саше. Он был без сознания, но жив.

— Давай-ка тащи его в дом, — скомандовала старуха. — Разговор интересный будет. Твой заместитель, говоришь? Большего дерьма не нашел?

Мы перенесли Сашу в дом. Когда баба Катя закончила его перевязывать, он открыл глаза и уставился на меня так, будто увидел привидение. Или двухголового теленка. Потом снова потерял сознание.

— Скажет мне кто-нибудь членораздельно, что здесь стряслось?!

От моего вопля, кажется, стекла задрожали, но оба старика остались абсолютно невозмутимыми.

— Все, да не совсем, — подала голос баба Катя. — Скажи спасибо, что твоя девка тебе врет, да мне правду сказала. Пистолет достала у нее из бар. тьфу, нехристи, охальники. из машины, из ящика. Сама мне показала. Пока они базарили да зуботычины раздавали, я с чердака спустилась, черным ходом к машине. А потом все просто было: Дурдыч скомандовал падать, Верка — девка сообразительная. Они — на пол, я этому здоровому — в затылок, вторую — мордатому — между глаз. Чуть-чуть успела, он тоже выстрелил — напоследок. Промазал, однако. А заместитель твой в окно сиганул, зазевалась, рука дрогнула. Жаль. Ох, Петенька-то наверху один! Замерз, поди.

Услышанное никак не укладывалось в голове. Старуха убила двоих и еще жалуется, что третьего «только» ранила. А мой зам связан с преступниками?! Бред собачий. Вера зашевелилась, попыталась сесть, увидела меня.

— Ох, Паша, слава богу, ты здесь! Саша-то твой отличился. Никогда бы не подумала, ты ведь в людях разбираешься.

— Вера, что произошло? Извини, но старики меня с ума сведут. Зачем ты вообще сюда приехала?

— По твоему указанию, Пашенька.

Пока Вера излагала свою версию, вернулась баба Катя с Петенькой на руках. Малыш, похоже, перенес приключения лучше, чем взрослые, даже не выглядел испуганным. В руках он по-прежнему держал своего смешного маленького Чебурашку. И вдруг я все понял!

Ох, как заверещал Петенька, когда я забрал у него игрушку! Если бы он проделал это полчаса назад, никакого пистолета бы не понадобилось, всех бы контузило звуковой волной. Баба Катя мгновенно побагровела и, похоже, готова была пристрелить за компанию и меня, чтобы не обижал ребенка. Но вмешался Викентий Эдуардович:

— А ну, тихо! Катя, успокойте ребенка! Павел, похоже, вы догадались, за чем охотились эти.

На животе у Чебурашки оказался аккуратный шов. Викентий Эдуардович подал мне старый, остро отточенный нож. Нитки подались, и под горький Петенькин плач я извлек из роковой для многих людей игрушки небольшую черную кассету с микропленкой. Мы тупо уставились на нее.

— Что это? — спросила баба Катя.

Ответил ей. Саша:

— Для вас, бабушка, штука совершенно бесполезная. Да и для остальных, если не считать покойников, тоже. Скорее — опасная. На вашем месте, шеф, я немедленно бы это уничтожил. Даже я точно не знаю, на кого тут компромат. Но за эту пленочку «банкиров» должны были отпустить из страны с деньгами, и немалыми. За нее никого не пощадят — ни стариков, ни детей, ни женщин.

— Тьфу на вас всех! — сказала баба Катя и унесла все еще безутешного Петеньку в соседнюю комнату.

— Саша, что все это значит? — безнадежно спросил я.

— Только то, шеф, что на одну зарплату живут идиоты. Вроде вас. Да и надоело для других каштаны из огня таскать. При моих-то возможностях!

— Только без патетики! Вы нарушили служебный долг, спасая свою подругу, я — по другим причинам. Оба хороши. Если бы не она, кстати, вы бы ничего не заподозрили. А Кеша все равно был обречен, у него ни единого шанса уцелеть не оставалось. И надо же.

— И как прикажешь докладывать.

— Кому? О чем? Шеф, спуститесь с небес на землю. Эти вот жмурики — они же никто. Пыль! За ними такие фигуры стоят — мы с вами костей не соберем. Одно неосторожное слово, и считай — труп. Давайте лучше подумаем об официальной версии.

Меня просто свело от отвращения. Этот подонок, готовый спокойно убить (пусть чужими руками) самого близкого мне человека, еще и торгуется! Со мной!

— Уваров, между прочим, в тюрьме, — сухо сообщил я Саше. И тот заметно побледнел, хотя и без этого выглядел неважно. — Так что я свой долг выполнял честно, что касается вас, Сан Саныч, то на вашем месте я бы застрелился.

— Павел, не смей оправдываться перед этой мразью! — закричала Вера. — Он не застрелится, он вывернется, а ты будешь во всем виноват. А потом тебе подсунут гранату под дверь или бомбу в автомобиль. А этот. будет стоять у твоего гроба в почетном карауле и клясться, что «преступники не уйдут от возмездия». Да я его сама сейчас, как собаку!

Викентий Эдуардович с заметным усилием поднялся и подошел к Саше. Стало очень тихо.

— Верочка, не горячись, — мягко сказал старик. — Ты права, но. А вам, молодой человек, искренне советую последовать совету шефа. Ведь доверия ни тех, ни других своих. руководителей вы не оправдали. Вы же обречены и знаете это. В любом случае — обречены. Я знаю: правила таких игр не меняются.

Старик взял Сашин пистолет и попытался вложить ему в руку. Тот отдернулся и истерически завопил, что у него «все схвачено», что нас всех посадят. Но если мы поможем ему, то и он. Викентий Эдуардович пожал плечами, снова взял пистолет и. нажал на курок. А потом сунул этот пистолет в руку Гены. И все это так, как будто всю жизнь только этим и занимался: инсценировал убийства. А увидев, что я собираюсь заговорить, заметил с той же мягкостью, что и до этого:

— Весь опыт моей жизни, уважаемый Павел, не позволяет мне входить в соглашения с предателями и палачами. С ними нельзя заключать сделок, их надо убивать. Можете сказать правду: я лагеря не боюсь, мне совершенно безразлично, где доживать. А можете. сделать из предателя героя и реабилитировать вашего зама посмертно. Но кассету лично я уничтожил бы. Не глядя.

Он подождал немного. Я молчал. Тогда Викентий Эдуардович вложил в руку Саши Верин пистолет.

— Ты себе еще достанешь, деточка, — утешил он племянницу.

А я тяжело вздохнул и пошел к телефону. Вызывать милицию. Местную.

окончание следует.

Источник: www.passion.ru

CATEGORIES