Мудрость женщины в умение не терпеть

А знаете ли вы, что люди, которых считают конфликтными и вспыльчивыми обладают, как правило, очень, просто очень большим терпением?

И вот как эти два проявления — повышенная терпеливость и «взрывоопасность» — работают.

Человек, обладающий большим терпением, обычно не замечает и не сообщает другим (и себе) о своем дискомфорте.

Вам неприятно, когда к вам приближаются слишком близко при разговоре, но обозначить комфортную для вас дистанцию вроде как-то неудобно? Страшно обидеть человека? Страшно выглядеть странным?

Вам неприятно ждать хронически опаздывающего человека и на его смс «опаздываю минут на 20..» …»и еще на 20 минут, сорри :(» вы вежливо отвечаете «ок», а при встрече делаете вид, что ничего не произошло и в вас нет ни капельки раздражения?

Вы сидите в парикмахерской и видите, что мастер делает совсем не то, что вы хотели, но остановить вроде как-то неловко. И вы выходите из парикмахерской в расстройстве, но ни чем не выдаете свое негодование и вежливо прощаетесь?

Так вот, в каждой такой ситуации, когда вы что-то стерпели, внутри вас сжимается пружина.

Имя ей — напряжение.

Сжимает ее подавленная агрессия.

Потому что очень долго учили не злиться.

Потому что очень долго учили быть хорошим и заботиться в первую очередь о других.

Потому что когда пружина взрывается и все напряжение выливается лавиной агрессии на других, потом говорят, что «ты конфликтный/с тобой невозможно/ты псих».

Поэтому начинается замкнутый круг, сжимающий эту пружину все быстрее и сильнее:

Я конфликтный, значит мне нужно быть более сдержанным и терпимым по отношению к другим. Чем больше я себя сдерживаю, тем больше и быстрее напряжение во мне копится. Чем больше и быстрее оно во мне копится, тем громче, чаще и мощнее я взрываюсь.

Если да, то я догадываюсь какой вопрос ты мне задашь, дорогой читатель.

Постепенно снижать свой порог терпения. Ну, то есть потихоньку становиться нетерпеливым.

Нет, я не имею ввиду спускать всех собак на первого попавшегося. Я имею ввиду развивать в себе такую чувствительность по отношению к себе, когда пружина только-только начала сжиматься.

Это тот самый момент, когда дискомфорт уже есть, но злости еще нет.

«Извини, у меня есть такая особенность — мне комфортнее общаться вот на такой дистанции. Так я лучше буду воспринимать то, что ты говоришь»

«Ок. Я готов подождать тебя еще 15 минут, дальше не могу себе позволить тратить столько времени».

«Извините, но когда я говорил сделать мне виски короткими, я имел ввиду 2 сантиметра, а не миллиметра».

Другие люди нарушают ваши границы и испытывают ваше терпение, потому что они совершенно не знают где границы вашего терпения и где ваши личностные границы, если вы их прямым текстом не обозначили. Если вы не дали четких инструкций и не придержались их.

«Прости, я замечаю, что ты снова приблизился. Меня это отвлекает. Давай я буду напоминать тебе, если ты забудешь про дистанцию? Иначе я все время отвлекаюсь от того, что ты говоришь».

«Я, к сожалению, не дождался тебя в прошлый раз. Мне было неприятно, что я сдержал нашу договоренность о встрече, но не встретил в этом взаимности. Давай договоримся, что если ты будешь опаздывать, то ты предупредишь меня как можно раньше об этом. И в случае очередного опоздания мне будет трудно доверять твоим словам, договариваясь о встречах».

«Ну, хорошо, что только висок пострадал, а не вся голова. Жаль, конечно, но давайте подумаем как это можно будет обыграть так, что бы мой креативный хаер заиграл новыми штрихами».

Надеюсь, примерами мне удалось передать концепт.

На выходе мы имеем то, что агрессия проявляется сразу, как только возникает нарушение границ/происходит что-то не по нраву вам.

Да, сказать «извините, мне это не подходит» — это весьма агрессивный акт. Потому что в нем много активности в предъявлении себя. Более того, так вот сходу обозначать себя может быть чертовски страшно. Потому что не всем нравится, когда им выставляют какие-то условия и ограничения. И такое самопредъявление может вызвать конфликт. А нас же как учили — заботиться о других больше, чем о себе. Что быть агрессивным это плохо. Что конфликтов нужно избегать. И вообще, прямо говорить чего я хочу — это эгоизм. НО.

Если я забочусь о других больше, чем о себе, не проявляю агрессию, избегаю конфликтов и заслуживаю оценку «хороший» в глазах всех окружающих, то я либо болею сильно, замочив себя своей агрессией, либо взрываюсь и все равно в глазах окружающих оказываюсь конфликтным, агрессивным, эгоистичным человечишкой, рушащим окружающих своей злобой.

Совсем другое дело, если я честно обозначаю правду про себя «Мне это неприятно/ пожалуйста, не делайте вот так, сделайте пожалуйста вот сяк/ мы с вами договаривались вот про это, а не про то». Тем самым вы даете инструкции другим о том, где вам чего-то начинает «жать». И тогда общение с вами перестает быть минным полем, где в любой момент внезапно можно подорваться. Тогда общение с вами становится куда более безопасным. При чем, и для вас, и для окружающих.

И да! Главный подвох терпеливости в том, что напряжение копится в одном месте, а взрыв происходит совсем в другом. Так, частенько, наши близкие, коллеги или просто случайные люди получают и за парикмахера, и за начальство на работе и еще вон за того парня. И им кажется, что вообще без оснований, из-за какой-то мелочи, вылилась лавина гнева.

Источник: creu.ru

На грани

Она провела рукой по столу – пылища. Домработницы у них не было, а сама Дашка в эту комнату заходила лет сто назад, в прошлом веке, который носил название “Золотой”. Тогда цветы пахли цветами, а не безнадежностью, смех был смехом, а не горечью на губах, ночное небо казалось искусно сотканным полотном, звезды – свечами в комнате ангелов. И дожди тогда напевали страстные, ласковые мотивы, а теперь стучат в окно лишь затем, чтобы напомнить об одиночестве.

Она выбежала в коридор, едва сдерживая слезы. И наткнулась на того, мысли о ком приносили в последнее время только боль.

Муж стоял в дверях и растерянно моргал.

Привет, — сказал он.

Привет. Я у тебя Степкин дневник искала, — словно в доказательство, она потрясла в воздухе дневником сына, — мне там расписаться надо.

Видела, сколько он пятерок нахватал? – поинтересовался Андрей.

Заботы о сыне – вот и все, наверное, что связывает их теперь. Дашка постаралась незаметно перевести дыхание. Андрей сжал кулаки в кармане пальто.

Ему хотелось крикнуть – взгляни на меня! Хотелось тронуть прокуренными, запыленными губами кудряшку у ее виска, наткнуться на знакомую тяжесть груди. Хотелось пройтись по этому желанному телу сапогами, заорать и двинуть кулаком в дверь, плюнуть в душу, как плюет сейчас она, не желая понимать, чего стоит ему этот бодрый тон и встреча с ее равнодушными глазами.

Он сам виноват. Он понимал это раньше, понимал каждый день, каждый миг их новой жизни, их новой эры, которую сам обозначил.

Хочешь, ударь меня, — сказал он ей тогда, когда она уже сидела на чемоданах и собиралась поставить точку.

Хочешь, я умру, — сказал он ей тогда, когда она не ударила, но и точку поставить не смогла.

Даша уже не плакала, и уже не обжигала ледяным спокойствием. Она сидела, сложа руки на коленях, вот как сейчас. Ее лицо было красным от слез, губы прыгали. Она была похожа на ребенка, которого не забрали из детского сада, который не знает дороги домой и фамилию свою с перепугу забыл, и реветь уже нету сил, и остается только смирится с тем, что он никому не нужен.

Ты нужна мне, — сказал Андрей тогда.

Я не верю, — она подняла на него воспаленные глаза, — я никогда больше не поверю тебе, неужели ты не понимаешь?

Вот именно, он не понимал. Он изменил ей, изменил не впервые, но впервые она узнала об этом. Андрей даже не думал никогда, что случится, если вдруг Даша обнаружит в его жизни другую женщину. Это ведь и не женщина была вовсе, и не в жизни, а только в постели. Какая-то случайная, пятиминутная знакомая, какой-то ресторан, важная встреча, после – койко-место в дешевом отеле. Дашка узнала и собрала чемоданы, Андрей недоумевал и раскаивался. Он спал с другой не потому, что жена была для него плохой и негодной, не от того, что разлюбил, и не от скуки. Это было развлечением. Инстинктом, если хотите. И Дашка сказала – “Кобель!”. Не крикнула, не прошептала с бессильной яростью, а просто констатировала факт. Кобель и есть. Но он и не думал обидеть ее. Он вообще тогда мало думал.

Я докажу тебе! Я поклянусь, чем хочешь! – вырывались у него глупые, пошлые фразы. Но отчаяние в голосе заставило Дашку протянуть руку и погладить Андрея по волосам.

Как же больно, Андрюша.

Так не будет! Я хочу, чтобы ты была счастлива! Я сделаю тебя счастливой!

Она покачала головой. Она говорила, что не сможет саму себя обмануть и жить рядом с человеком, который предал ее, тоже не сможет. Для него это было развлечением, для нее стало предательством. Весь мир зиждется на том, что каждый из нас воспринимает его по-своему.

  • Представляешь, во что превратится наша жизнь? Твои слова для меня всегда будут иметь подтекст, я стану искать в твоих глазах ложь, и все твои поступки переворачивать с ног на голову. Я не смогу.

Осталась только боль.

И вот теперь ее боль стоит напротив и без интереса интересуется:

  • Ты пообедаешь со мной? Разогревать?

Дашка помотала головой, словно норовистая кобылица и быстро скрылась в ванной.

И куда денешь ласковые прикосновения и жаркие слова, долгие пробуждения и сладкие ночи? Куда деть четырнадцать лет, которые вместили обиды, ссоры, примирения, тысячу и одну беседу, миллиарды молчаливых секунд, вечность скрестившихся взглядов?!

Куда деть спокойную уверенность его рук, обнимающих ее по дороге к родильному дому и к спальне, к кроватке сына и к кабинету зубного врача, когда нестерпимая боль делает лицо неузнаваемым, и безмолвные слезы текут по щекам?

А собственное нежное дыхание, которым согревала тело любимого, когда его избивали конкуренты, когда ему сообщили о смерти матери, когда его сбил пьяный лихач, и осколками от лобового стекла изуродовали половину лица – куда это денешь?!

А крохотный, беззащитный комочек в свертке, перевязанном голубой лентой — новый мир, созданный ими двумя – со сморщенным красным личиком, безгубым ртом, огромными глазами-блюдцами. Мчались годы, беззвучно и с грохотом скандалов, весело и мрачно, словно плотно задернутые тяжелыми гардинами. Из орущего свертка полезли наружу ручки и ножки, любопытный курносый нос, каверзные детские вопросы, требования и осуждения, сигареты украдкой в туалете, затертые лезвием двойки в дневнике, разбитые в кровь коленки, и умные, все понимающие глаза. Куда от них деться?

Ведь не измена причиняет такую невыносимую боль. Дашка знает, убеждена, что Андрей любит, и всегда любил ее. Но, оказывается, врал. Умалчивать правду все равно что врать! Это открытие, осознание того, что любимый вполне способен на подлость и предательство, сместило все понятия в Дашкиной голове. Будто пошатнулся небесный свод, и звезды стали светить иначе, и то, что было в тени, теперь оказалось на виду.

Невозможно перестать любить. И кажется немыслимым смириться с враньем. И вроде бы нечего прощать – они же свободные люди в свободной стране. Так что же делать? Кто виноват, и чем измерена эта вина? Ответы ищут в конце задачника, но им еще предстоит перевернуть добрый десяток страницы, прежде чем добраться туда. Будут ли они добираться вместе, решать обоим.

Главное, что есть желание решать. Есть крохотная надежда и ожидание чуда, которое не придет само, но которое можно сотворить. И тогда прошлое перестанет казаться безоблачным и нереальным, а прорастет в их душах еще прочней и зацветет настоящим.

Источник: www.passion.ru

CATEGORIES