Как научиться любить, не привязываясь и не страдая

Просто когда речь заходит о привязанности, ее легко спутать с другим термином.

Это совсем не та необходимая привязанность в отношениях «мать-ребенок», которые строятся на безусловной и интимной связи между ними, способствующей нормальному росту и развитию ребенка.

Когда мы говорим об отношениях в паре, слово «привязанность» предполагает некую зависимость, а она, как известно, приводит к потере достоинства и снижению самооценки.

И такое обезличивание, которое порой происходит в отношениях с любимым человеком, не является здоровым, боле того, не поддается какой-либо логике.

Рано или поздно появится разочарование, шантаж, эмоциональный вакуум и, как следствие, боль.

Мы предлагаем вам немного поразмышлять над 5 способами научиться любить без привязанности, построить прочные и счастливые отношения, удовлетворяющие обе стороны.

1. Не будьте «эмоциональным пристрастием»: скажите «нет» привязанностям, которые приносят боль

Привязанность в отношениях формируется на основе очень специфических и в то же время сложных психологических и эмоциональных процессов.

  • Есть люди, которым, прежде всего, нужно чувствовать себя любимыми. Такова их потребность, но они легко путают любовь с тотальным контролем, а страсть с ревностью.
  • Нужно понимать, что тот, кто действительно любит, самоотвержен, он не жалеет потраченного времени и сил на то, чтобы подарить счастье.
  • Любовь не причиняет боли. Любовь должна приносить радость и гармонию, способствовать взаимности и личностному росту партнеров.
  • Для эмоционально зависимых людей любовь — это как наркотик. Их не волнуют побочные эффекты, боль или медленный процесс саморазрушения.
  • Лучше, конечно, не доходить до этих крайностей. Поймите, что любая зависимость, к кому-то или чему-то, обезличивает нас, мы перестаем быть самими собой и, по сути, превращаемся в марионеток.

2. Отсутствие привязанности — это не безразличие, это зрелая любовь

Елене 28 лет, уже 3 года она встречается с Рафаэлем. За это время ее жизнь сильно изменилась, она перестала проводить время со своими подругами и друзьями, а все ее профессиональные проекты застыли на месте.

  • Она говорит, что теперь ее единственная потребность и забота — это сделать счастливым Рафаэля. Хотя и признается, что иногда ей не хватает встреч с друзьями и работы (она журналист).
  • Елена периодически спрашивает себя, все ли она правильно делает. Она знает, что любит своего партнера, но при этом чувствует, что это все больше ее угнетает. Ей буквально не хватает воздуха.
  • И то, что Елене нужно сделать в этом случае, это не бросить Рафаэля, а освободиться от этой эмоциональной зависимости и научиться любить зрело.
  • Ведь любить кого-то не означает забывать про себя. Если «бросить все» ради любимого человека, рано или поздно это обязательно приведет к разочарованию.
  • А потому нужно научиться правильно расставлять приоритеты, и говорить «я люблю себя» и «я люблю тебя».

3. Любовь имеет предел, и он называется «чувство собственного достоинства»

Да, любовь имеет границы, пределы и непреодолимые преграды. И если знать о них в самом начале отношений, то это поможет избежать ненужных страданий.

  • Главным барьером является самооценка.
  • Если нас принижают, высмеивают или заставляют чувствовать себя слабыми, то это не любовь.
  • Если оскорбляют наши ценности и не уважают их, то это нездоровые отношения.

Чувство собственного достоинства не делает скидок никому. Это основа нашего личностного роста, и никто не может и не должен это нарушить.

4. Осторожнее с эгоцентричной и «детской» любовью

Есть люди, которые воспринимают отношения как источник «питания», они нужны им, чтобы заполнять пустоту, спасать от одиночества. Они как дети, которые постоянно нуждаются в любви и при этом сами не способны вернуть это чувство.

Здоровые и счастливые отношения партнеров подобны танцу, где дают и дарят, где говорят и слушают, смеются и заставляют смеяться, учитывают все мелочи, заботятся и получают заботу.

Незрелые люди делают свои личные потребности совместными, свой личный эмоциональный голод они стараются превратить во вселенский.

5. Станьте тем человеком, которого хотите встретить

Когда человек строит свои отношения на привязанности и зависимости, очень часто его образ мыслей можно определить фразой «я не справлюсь в одиночку: без него/нее я никто».

Но такие крайности формируют «бездну», куда рано или поздно этот человек обязательно упадет. Эта бездна — состояние глубокой депрессии.

Важно стараться избегать такого рода эмоциональных привязанностей и начинать «обратный» путь.

Вместо того, чтобы искать идеального партнера, лучше позаботиться о том, чтобы самим стать таким человеком:

  • Тем, кто любит, в первую очередь, себя.
  • Тем, кто не боится одиночества.

Заполните свои пустоты сами, станьте целостной личностью, эмоционально сильной и счастливой. Радуйтесь, мечтайте и двигайтесь вперед…

Эти «компоненты» подарят энергию не только вам, но и вашему любимому человеку, и тогда вы вместе сможете создать гармоничное совместное будущее

Источник: creu.ru

Детки в клетке

Я не знаю, как сейчас живут генералы. Наверное, неплохо, если судить по многочисленным газетным публикациях о всевозможных коттеджных поселках и прочих радостях жизни. И как живут нынешние генеральские дети мне тоже неведомо, но, думаю, тоже не бедствуют. В общем, можно, наверное, позавидовать, но… Но не дает возникнуть чувству зависти то, что я знаю о жизни детей бывших генералов. Тех, которые еще при Советском Союзе отошли в мир иной, оставив, впрочем, детям роскошные (по тем временам) квартиры, дачи, машины и много чего еще. Только счастья им это не принесло. Во всяком случае, некоторым.

Так сложилось по жизни, что со школьных лет я была знакома с двумя генеральскими дочерьми, которые учились в нашей школе. Звали их Лерой и Лорой, и одна была даже не генеральской, а маршальской дочерью. Обе росли в больших и вроде бы дружных семьях, обе были красотками и обеим жутко завидовала вся женская часть нашей школы, начиная от сопливых младшеклассниц и кончая, по-моему, директрисой. И зависть эта была вполне объяснима.

Это теперь золотые сережки на грудном младенце женского пола – норма жизни. Раньше такие ювелирные украшения у девушек появлялись в лучшем случае после окончания школы, а то и после свадьбы. Лера и Лора носили такие сережки с пятого класса, и ничего потрясающего в этом факте не видели, только жалели, что не могут носить в школу остальные украшения: не поймут. Возможно, конечно, им это не разрешали родители, которые все-таки отдавали себе отчет, в какой стране живут и в какой школе учатся их девочки.

Не могу сказать, что мне повезло (я лично так не считаю), но я была одной из очень немногих, с которыми этим девочкам официально разрешалось дружить и даже приводить домой. Все-таки профессорская дочка, то есть из приличной семьи, надо надеяться, ничего не стащит и воров на квартиру не наведет. Так что я очень многое видела собственными глазами, и это многое оставило в юной душе совершенно неизгладимый след.

Уточню: дело было в середине шестидесятых годов, когда отдельная квартира считалась еще немыслимым везением (словечко “хрущобы” еще не прижилось, возможность уехать в эти дома и жить без соседей сама по себе было воплощением сказки). Никому в голову не могло прийти, что существуют абсолютно отдельные четырех-пятикомнатные квартиры, со специальной комнатой для прислуги, кладовкой, размером с кухню в вышеупомянутой “хрущобе” и двумя санузлами. Мебель карельской березы и красного дерева, хрустальные люстры и сервизы майсенского фарфора мы видели только в кино про “не нашу” жизнь. Так что потрясение, которое я испытала, переступив первый раз порог квартиры Леры (дочери маршала), описать просто невозможно. Зато можно описать квартиру.

Из просторного квадратного холла одна дверь вела в комнату самой Леры (старшей в семье), а вторая – не дверь, а арка – в еще один такой же холл. Вот туда выходили двери остальных четырех комнат: братьев-погодков, гостиной, столовой и родительской спальни, при которой имелся персональный санузел. Остальные члены семьи пользовались удобствами, примыкавшими к кухне и комнате домработницы. Обстановка же в квартире была такой, которую воспроизводят сейчас дорогие журналы об интерьерах: сплошные антикварные гарнитуры, ковры, хрусталь и бархатные портьеры на окнах.

К слову сказать, квартира Лоры была ничуть не хуже, только поменьше (отец-то был генералом, а не маршалом), и была она младшей в семье, так что отдельная комната принадлежала старшему брату, а две дочери делили одну большую комнату. В остальном – все то же самое, ибо главы обоих семей закончили войну в Германии и трофеи привезли примерно одинаковые.

Я никому не рассказывала о великолепии маршальско-генеральских хором, подтвердив тем самым оказанное мне высокое доверие и заслужив возможность бывать в этих домах достаточно регулярно. К себе своих подружек я тоже приглашала, хотя жила в коммуналке, но никаких комплексов по этому поводу не испытывала: все вокруг так жили. Да и “генералки” (как окрестил их мой не лишенный чувства юмора отец) вели себя достаточно тактично, носы не задирали и сравнений никаких не делали. Во всяком случае, в моем присутствии.

Завидовала я совсем другому: отсутствию у моих подруг понятия “дефицит”. Он первые в школе надели сначала капроновые чулки без шва, а потом колготки. Они же со знанием дела обсуждали и сравнивали достоинства французских и арабских духов тогда, когда все вокруг благоухали в лучшем случае “Красной Москвой”, а вообще-то “Ландышем серебристым”. На выпускной вечер они пришли в таких платьях и с такими прическами… Немудрено, что самые интересные мальчики толпились вокруг них, а они в этом окружении чувствовали себя вполне естественно и комфортно.

Много позже я узнала, что толпа поклонников чуть ли не всю жизнь была непременной составной частью жизни моих “генералок”. Как и регулярные походы в рестораны, катание на машинах, загородные пикники на родительских дачах в закрытых для простых смертных зонах, отдых в Карловых Варах или на Золотых песках. Для них это было так же естественно, как для нас – поездка на съемную дачу без отопления, с “удобствами” во дворе и полным отсутствием даже намека на комфорт.

После выпускного вечера пути наши, естественно, разошлись: в МГИМО, куда поступили Лора и Лера я даже и не думала подавать документы. Знающие люди вполне доходчиво объяснили мне, что в этом институте происходит не сдача экзаменов или конкурс аттестатов, а конкурс родителей. Мои его не проходили однозначно. Так что я благоразумно отнесла документы в менее престижное учебное заведение и благополучно поступила в него.

О своих бывших подругах я узнавала лишь время от времени и не из первых рук. Так что представление об их студенческой жизни я получила лишь потом, когда они сами, с огромным сожалением и неподдельной болью в глазах вспоминали те золотые дни: кафе, бары, рестораны, танцы в гостях или на палубе зафрахтованных речных теплоходов, модные туалеты, шубки, бриллианты и всякие прочие цацки. Все это было тогда так естественно, так само собой разумеющееся, что ни Лера, ни Лора особенно ничем этим не дорожили, поскольку считали: дальше будет еще интереснее, еще веселее, еще ярче и богаче. Потому что вместо родителей красивую жизнь будут обеспечивать соответствующие мужья.

У Леры, разумеется, все было по-другому. Майор, очень быстро ставший подполковником, а со временем и полковником, служил в Генеральном Штабе. У них родилось двое сыновей, между которыми было ровно десять месяцев разницы. Больше детей Лера иметь не хотела – и не имела, хотя позже со слезами говорила о том, какая она дура, что не родила дочку. Дочки – они ведь к матерям ближе, чем сыновья, это она знала по собственной семье, в которой младшие братья разъехались сначала по военным училищам, а затем – по не слишком отдаленным гарнизонам, имея вполне четкую служебную перспективу. Как, впрочем, и супруг Леры. Она же, получив диплом специалиста по Древнему Риму, работала научным сотрудником в соответствующем научно-исследовательском институте и активно писала диссертацию.

Впрочем, диссертацию писала и Лора, которая имела диплом экономиста-международника. Более того, она с блеском защитила ее в Варшавском университете – случай беспрецедентный в научном сотрудничестве двух братских социалистических стран. Конечно, она не работала – пока. Но намеревалась найти приличное место в Москве, если супруга перестанут посылать в дальние и долгосрочные командировки.

Впрочем, все кончилось не так, как она думала, а значительно раньше. Устав от слишком веселой супруги, супруг сделал так, что она, сама того не желая, вынуждена была уличить его в супружеской неверности. Пришлось устроить сцену ревности с битьем посуды и швырянием подаренных драгоценностей, было произнесено и роковое слово “развод”. Супруг, однако, развода не испугался, брошенные драгоценности аккуратно подобрал и припрятал, привел со своей стороны несколько бесспорных фактов Лориной супружеской неверности… и не успела она опомниться, как оказалась в Москве, разведенной и… осиротевшей и обобранной.

Судьбе было угодно распорядиться так, что родители Лоры скончались практически одновременно, не успев составить какое-либо завещание. Да и не слишком принято было в то время писать завещания. Поскольку сама Лора, выходя замуж, получила в качестве приданого очень приличную двухкомнатную квартиру в районе метро “Аэропорт”, то трехкомнатную квартиру поделили между собой старшие брат и сестра. Поделили примитивно: квартиру – сестре, вещи – брату. Правда, третью часть антикварной мебели, посуды и безделушек по-честному отдали сестре, но деньги за проданную дачу поделили пополам. Причем молча.

Характер у Лоры был достаточно независимый, судиться с ближайшими родственниками она отказалась наотрез. Устроилась на работу в министерство, получала приличный оклад, по-прежнему не была обделена вниманием мужчин, хотя “бабий век” — сорок лет вроде бы миновала, а в свободное время воспитывала дочь Нину. Не имея других примеров перед глазами, воспитывала на своем: мужчинам доверять нельзя, от них можно только получать дорогие подарки и приглашения в ресторан, если попадется “перспективный” — постараться повести под венец, но с детьми особо торопиться не стоит, гораздо лучше и приятнее пожить какое-то время для себя.

У Нины характер тоже был не из легких, а кое-какие странности в поведении наводили на мысль о некотором расстройстве психики, но Лора предпочитала этого не замечать, тем более, что в девятнадцать лет Нина вышла замуж… за лейтенанта-ракетчика, проживавшего и работавшего в Ногинске, и переехала к нему. От московской прописки, правда, не отказалась. Как выяснилось – оказалась достаточно дальновидной.

Через три года, вдрызг разругавшись и с молодым супругом, и с его родителями, Нина оставила им годовалого сына, а сама уехала к родному отцу, который на сей раз жил и работал в Чехословакии, да к тому же недавно женился на женщине, которая была лишь на несколько лет старше Нины. Сначала все было хорошо: Нина работала секретарем в издательстве, ладила с мачехой и дружила с отцом. Но потом все рухнуло, причем ни Нина, ни ее отец так никогда никому и не рассказали, что же произошло. Просто Нина вернулась в Ногинск, забрала уже шестилетнего сына у бабушки и дедушки и поселилась в Москве с мамой.

К такому повороту событий Лора была абсолютно не готова. К тому же началась перестройка, приличная зарплата в министерстве превратилась в гроши, а потом вообще произошло сокращение штатов… Не достигнув пятидесяти лет, Лора оказалась безработной и совершенно бесперспективной: ее достаточно узкая специализация не была нужна в государственных учреждениях, а на частные фирмы откровенно предпочитали брать сотрудниц “добальзаковского” возраста.

Вот тут Лора впервые запаниковала: ни работы, ни денег, ни поклонников. Заботы о внуке, судорожные поиски хоть какого-то источника заработка, бесконечные конфликты с дочерью и стремительно ухудшающееся здоровье. Этот процесс был неприятен сам по себе, но ко всему прочему, он неумолимо стирал с лица все следы прежней красоты и безвозвратно уродовал когда-то безупречную фигуру.

Вот в это-то время, совершенно отчаявшись, Лора позвонила мне. Не потому, что ждала какой-то конкретной помощи, а так – на всякий случай. Обо мне она не знала абсолютно ничего, только время от времени видела публикации в газетах и журналах, подписанные знакомой со школьных времен фамилией, и довольно справедливо рассудила, что кое-какие связи у меня, наверняка, имеются.

Когда мы встретились, я поняла, что жизнь рассудила мудро, не дав мне папу-генерала и сладкой жизни в юности и молодости. В отличие от Лоры, меня не мучила ностальгия по ресторанам и бриллиантам, потому что последних у меня просто никогда не было, а в рестораны я ходила тогда, когда подрабатывала гидом в Интуристе и, соответственно, никаких особо приятных воспоминаний из этого периода вынести не могла. К тому же, я никогда не была красоткой, так что “синдром бывшей красавицы” меня тоже благополучно миновал: нельзя ведь жалеть о том, чего не было. А годы… Что ж, мы все не молодеем.

В результате получилось так, что Лора… позавидовала мне. Зарплата пусть и небольшая, но стабильная, плюс гонорары, так что копейки не считаю. Живу одна, взрослый сын с семьей, слава богу, обретается отдельно. Фигура в порядке, какая-то личная жизнь тоже проистекает, поскольку завышенных требований к мужчинам я никогда не предъявляла, во всяком случае, с тех пор, как овдовела и больше не собиралась связывать себя брачными узами. В общем, куда ни кинь – все в шоколаде. А вот у Лоры…

Знаешь, я так хочу уехать за границу. Выйти замуж за иностранца и уехать. Немецкий язык я знаю пока еще хорошо, приятельница у меня работает в брачном агентстве, обещала найти какого-нибудь не очень древнего старичка в Германии или Дании. Впрочем, Швеция тоже сойдет. Я уже получила несколько писем с приглашениями.

И что? – неподдельно заинтересовалась я.

Понимаешь, они все в общем-то не слишком обеспеченные и ищут не столько жену, сколько бесплатную домработницу. У одного, правда, дом, а у другого – просто квартира в Копенгагене.

А у тебя здесь вилла с прислугой? – не удержалась я от ехидства. – Лорка, возьми себя в руки, тебе уже не двадцать пять и даже не тридцать восемь. Принц Чарльз на тебя вряд ли клюнет, да и простые миллионеры предпочитают подруг помоложе, уж извини. Тем более – жен.

Хорошо, хорошо, но не могу же я бросить Вадика.

Это кто? – слегка опешила я.

Мой внук. Он живет со мной.

Лора внезапно расплакалась. Потом кое-как взяла себя в руки и поведала мне непростую историю своих семейных отношений.

Сестра Лоры, ставшая после смерти родителей настоящей алкоголичкой, квартиру пропила и сгинула где-то на просторах Родины. Брат женился, после чего загадочным образом был убит в какой-то уличной потасовке, а все, что еще оставалось из движимого и недвижимого имущества, прибрала к рукам его вдова. Нина окончательно слетела с катушек, оставила сына у матери, сама заперла лично свою комнату в двухкомнатной квартире и то ли снимает жилье, то ли живет у очередного любовника. В какой-то момент все, казалось, наладилось: в поклонниках, чуть ли не женихах у Нины оказался более чем состоятельный молодой человек, который устроил работать ее на свою фирму и очень неплохо содержал. Но молодого человека убили, фирму забрали за долги какие-то мутные личности, и Нина в очередной раз осталась у разбитого корыта.

Понимаешь, когда она жила здесь после гибели любовника, то сначала была почти нормальной. Потом начались сцены и истерики, потом она начала настраивать Вадика против меня, потом пыталась выпихнуть меня в окно, столкнуть с лестницы, отравить какими-то газами. То ли совсем тронулась, то ли ей вся квартира была нужна. Я бы поехала в Данию, туда, где собственный дом у мужика, но Вадика жалко…

Года через три ты Вадику будешь уже не нужна, — осторожно заметила я. – А три года – большой срок, предложений из-за границы может больше не поступить. Ты бы хоть на пару месяцев съездила за счет жениха, типа “познакомиться-присмотреться”. Все какой-то отдых от твоей сумасшедшей жизни.

Не могу же я ехать туда такой уродиной! А чтобы привести себя в порядок, нужны деньги, и немалые. У Нинки есть, я знаю, но она не даст.

А может быть как раз и даст? Чтобы ты уехала за границу и освободила ей квартиру без всякого криминала.

Это напоминало сказку про белого бычка. Тем более, что Лора то и дело сбивалась на воспоминания о прежней шикарной жизни в родительском доме, о развеселой жизни до замужества и во время него, ругательски ругала своего бывшего мужа, который был “бабником, скупердяем и подонком”, так же “ласково” отзывалась о своей дочери, которая не смогла ужиться с папенькой за границей, а вместо этого свалилась на ее многострадальную голову… Потом возвращалась к навязчивой идее уехать за границу замуж, но как только я робко пыталась что-то посоветовать, мы возвращались к ключевой фразе:

Тебе хорошо, у тебя работа, покой, стабильность, — сменила она, наконец, пластинку. – Ты можешь и здесь жить, и замуж тебя еще за границу возьмут.

В без малого полтинник? – усомнилась я.

Но ты же не едешь.

В тот раз мы так ни до ничего и не договорились. Потом на протяжении трех или четырех лет достаточно регулярно перезванивались (то есть Лора звонила мне и рассказывала сагу о своей трудной жизни и о невозможности продать за приличные деньги ни обеденный сервиз из Саксонии, ни антикварное бюро из Южной Баварии). Пару раз виделись – я приезжала к Лоре, привозила какие-то заказы на перевод или перепечатку. Деньги за это платили не Бог весть какие, но – платили, а мне было искренне жаль генеральскую дочь и одну из первых школьных красавиц, которая попала в такой суровый переплет.

Лера умерла, — сказала мне Лора во время очередного телефонного звонка. – Я думала, она опять в больницу угодила, она оттуда месяцами не выходит, а оказывается – умерла. Нинка случайно встретила ее старшего сына, он сказал, что маму уже два месяца как похоронили.

Господи! – искренне ахнула я, — она же молодая женщина! И почему она месяцами не вылезала из больниц? Я же о ней ничего не знаю.

Выяснилось, что Лора о своей многолетней подруге знает все, и это “все” она тут же обрушила на мою голову. Именно обрушила, потому что, насколько я могла судить, жизнь обошлась с Лерой еще круче, чем с Лорой.

продолжение следует.

Светлана БЕСТУЖЕВА-ЛАДА

Источник: www.passion.ru

CATEGORIES