4 признака, что ваш брак закончился, еще до его начала

Известный психолог доктор Джон Готтман уверен, что да. За 40 лет изучения человеческих отношений он нашел определенные «симптомы», которые могут предсказать шансы пары на успех или провал в браке. Как показывают его исследования – с точностью до 94%.

Следующие 4 признака оказались главными предсказателями распада отношений:

1. Вы критикуете друг друга

Есть два вида критики. Позитивная критика направлена на то, чтобы исправить другого человека, помочь ему научиться на своих ошибках и стать лучше. Негативная критика совсем не конструктивна. Вместо выявления проблемы и предложения решения, ее цель – унизить человека, акцентировать внимание на его вине.

Доктор Готтман отмечает, что если люди постоянно ведут себя так, словно каждая ошибка – это результат плохого характера человека, то такие отношения долго не продлятся.

2. Во время ссор вы принимает оборонительную позицию

Это значит, что вы считаете себя невинной жертвой, можете отрицать свою ответственность, оправдываться. Такой спор никогда не решится, и каждая ссора будет только доливать масла в огонь, пока отношения не разрушатся. Это проявляется, когда вместо того, чтобы выслушать, чем обеспокоен партнер, вы начинаете припоминать ему его ошибки, высказывать свои претензии.

3. Вы смотрите друг на друга свысока

Кто-то из вас считает себя лучше другого – умнее, трудолюбивее, привлекательнее. Вы думаете, что вы что-то делаете лучше, больше работаете ради семьи, больше зарабатываете и значит якобы лучше, лучше воспитываете детей. Это выливается в презрительное отношение к другому, саркастические высказывания и шуточки в его адрес, даже на бессознательном уровне. В здоровых отношениях люди должны быть на равных во всем.

4. Вы уходите от споров и неприятных разговоров

Вы думаете, что так будет лучше, что все будет хорошо, если вы просто промолчите и не будете начинать спор. Но это не решение проблемы. Они лишь будут накапливаться, а второй человек будет чувствовать себя ненужным и неуслышанным.

Хорошее во всем этом том, что вовремя заметив в ваших отношениях эти симптомы, можно попытаться их исправить и повысить свои шансы на успешную и долгую семейную жизнь.

Источник: creu.ru

Психология отношений

Я родилась 5 ноября 1981 года, в роддоме Зюзинского района города Москвы, чем освободила маму от схваток, длившихся уже сутки, и обеспечила себе пожизненное прозвище «Зюзя», которое не изменилось даже при переезде в район «Зябликово». Надо отметить удивление акушерки, которая часа три участвовала в моем появлении на свет в полной уверенности, что я – парень-богатырь, поэтому, увидев неоспоримое доказательство обратного, она ошарашено пролепетала: «Надо же, девка…» И в этот знаменательный момент я зашлась криком, а мама заплакала от счастья.

На первое кормление маме принесли нечто сморщенное и туго завернутое в одеяльце. Даже не глядя на бирочки, мама твердо сказала все той же акушерке: «Это – не моя! Дайте мне МОЕГО ребенка!» Невнимательная акушерка не посмела спорить с мамашей, тем более рвущаяся с губ фраза «бери, что дают» — не очень подходит для данной ситуации. Мораль:материнское сердце не может ошибиться, хотя в первые дни все младенцы на одно лицо — одинаково опухшие, красные и «старенькие».

Такая запротоколированная точность моего появления на свет объясняется тем, что практически ни один день моей сознательной жизни не прошел без этого познавательного рассказа в исполнении мамы. Она вспоминает о том дне, как ветераны войны – о днях взятия крепостей и блокадных мучениях. Она уверена, что ее героические страдания, описанные мне в самых мельчайших подробностях, воспитают во мне стойкое уважение и благоговение к женщине по имени МАТЬ! А мой непосвященный в эти грандиозные планы ум, на данный момент воспитал во мне только две реакции: отворачиваться во время повествования, чтобы мама — не дай Бог — не увидела, как я закатываю глаза, и священный ужас перед процессом рождения.

Моя мама – ярый противник всяких новомодных методик детского воспитания и их авторов. Бенджаминам Спокам она бы составила ярую конкуренцию, решившись запатентовать свою методику, описание которой состояло бы из двух предложений:

Ребенок не должен орать: родителям нужно в лепешку разбиться, но сделать так, чтобы чадо молчало (примечание: молчало по собственному желанию – кляп – не метод!)

Ребенок должен есть. Ребенок должен много есть и делать это, когда хочет.

Вот, собственно, и все. Могу сказать, что в раннем детстве все мои желания выполнялись. Потому что желание было преимущественно одно – есть. Много есть.

Сказать, что я была упитанным ребенком – ничего не сказать. Мои пухленькие ручки и ножки состояли из жировых складочек и напоминали игрушечную пирамидку из бубликов. Складочки терлись друг об друга до появления первой крови при моих немногочисленных перемещениях по манежу. Моя мама при виде крови тут же в панике тащила меня к знакомой докторше, которая, крутя пальцем у виска, говорила ей: «Ты, сумасшедшая мамаша, корми ее меньше!» Но мама, обрадованная несмертельностью моей «болезни», продолжала самоотверженно следовать своему методу воспитания.

Одно из первых осознанных детских воспоминаний – драка в песочнице с лучшей подругой Яной. До сих пор не знаю, что я ей сделала. Неожиданность ее нападения и моя неповоротливость — результат регулярного переедания, сыграли свою роль: я в течение нескольких минут обескуражено и молча получала незаслуженные удары совком по голове в ожидании маминой защиты. Кощунственная мысль ударить самой в ответ не пришла мне в голову. В результате пострадавшую меня с кровоточащими ссадинами на лбу унесли домой мазать зеленкой, а несостоявшаяся кровожадная убийца Яна была подвергнута позорному наказанию — принародному отшлепыванию. Наша дружба умерла в момент первого удара совком. Вот такие вот песочные страсти.

Время не стояло на месте, и мне пришла пора пойти в детсад. Уверенная в том, что подобные заведения уродуют детскую психику, мама предпочла отдать меня на воспитание дедуле и бабусе, которые жили в городе Калининграде. Там море рядом, климат хороший, дедушка – бывший летчик, уважаемый человек, у них есть дача, машина и гараж, ребенок будет всегда под присмотром – короче подобными рассуждениями мама оправдала вынужденную разлуку с дочерью и отправила меня в приморский городок на лето – своеобразный пробник жизни с бабушкой и дедушкой, который при хорошем раскладе продлится годик-два. Никто не знал, что мне суждено провести там 13 лет…

Сейчас я понимаю, что жила практически в спартанских условиях, но тогда мне казалось, что все дети живут также, и ущемленной я себя не чувствовала. Когда время подошло к поступлению в школу, я категорически отказалась возвращаться в столицу, мотивировав это тем, что мне прекрасно живется с бабусей и дедулей в морском климате, я вполне счастлива, и у меня во дворе полно друзей, которым я каждый вечер проигрываю в «Казаков-разбойников».

Поэтому 1 сентября бабуся заплела мне две косички, повязала два огромных банта, надела белый фартучек на школьную форму, дала букет гладиолусов, выращенных на даче, и вручила мою потную ручку дедуле. Я собой ужасно гордилась, о чем свидетельствуют сохранившиеся фотографии того дня, где я самонадеянно улыбаюсь в фотоаппарат, несмотря на чёткое осознание: новые колготы уже собрались на коленках, выглядит все это дело очень неопрятно, а бабуся запретила подтягивать их на людях.

В школе я была круглой отличницей – и в плане фигуры, и в плане оценок. Четверки случались крайне редко, но были настоящей трагедией. Рыдала я над каждой из них так показательно громко, что бабуся, сжалившись над ребенком, тут же начинала печь мои любимые пирожки с картошкой без лука, а в суп практически не добавляла капусты.

У меня по-прежнему не было ни одной свободной минуты, так как калининградский Дом пионеров усердно плодил кружки на разнообразные детские увлечения, а дедуля также усердно меня туда водил. Вместо балетных мучений, я теперь кроила и шила, плавала и развивала речь. А вечером делала уроки. При таком режиме ровно в 22 часа, после обязательного просмотра программы «Время», я моментально проваливалась в сон. Гуляла только по выходным и то, если на дом задали не очень много.

И вот в условиях такой дикой занятости случилась у меня первая любовь. Надо заметить, что к мужскому полу я была абсолютно равнодушна, так как еще в пятилетнем возрасте смирилась со своим неизлечимым «жирдяйством», считала себя уродом каких поискать, внешностью своей совсем не занималась, решив, что это абсолютно бесполезно. Девчонки уже стали подводить глазки и подкрашивать губки на лестничной клетке, пока мамы не видят, а я в это время готовилась посвятить себя науке. Ну или какому-нибудь закрытому производству, где я не буду смущать потенциальных коллег своим «ужасным» внешним видом. Мне было 12 лет.

Рыжий Саня, восьмиклассник, чемпион области по прыжкам в длину, физкультурная гордость Калининградской средней школы № 25, стал проявлять в отношении меня недвусмысленные знаки внимания. Сначала я ничего не поняла, затем опешила, потом страшно перепугалась и долго убеждала себя, что мне это показалось.

Уважаемые знатоки, внимание вопрос: ну что мог во мне найти старшеклассник, чемпион школы и района, красавчик, рыжий Саня?

От моего новоявленного ухажера я шарахалась как от прокаженного, так как не знала, ни что с ним делать, ни о чем говорить. Хуже всего было то, что я у него тоже была «первая» и он, в свою очередь, не знал, что делать со мной. Иногда Саня настигал меня по пути из школы и молча шел рядом, делая робкие попытки понести мой портфель и сменку. Я бы может и отдала ему это «сокровище», если бы ручка моего ранца не держалась на соплях и не была бы мастерски обмотана изолентой, а сменка не лежала бы в матерчатой авоське (полиэтиленовые пакеты были тогда роскошью), сшитой бабушкой специально под это дело и напоминающей на ощупь грубую мешковину. При таком раскладе я вынуждена была гордо отбиваться от назойливых ухаживаний недоумевающего Сани. А он так старался мне понравиться!

Каким бы забитым ботаником я ни была, моей девичьей развитости вполне хватало, чтобы понять: когда тебе двенадцать, а в тебя уже влюблен старшеклассник – это не просто престижно, это можно сказать «зыкинско»! В глубине души мне было лестно, что за мной ухаживают, и я догадывалась, что подружки мне страшно завидуют, но все позитивные эмоции умирали в тот момент, когда на моем горизонте появлялся рыжий, глупо улыбающийся и не знающий, куда деть руки, Саня. Задавленная комплексом собственной неполноценности, я как огня боялась своего потенциального бойфренда, и одновременно искренне страдала, мучилась и переживала за несчастного парня, которому выпало по жизни такое несчастье – влюбиться в меня. О взаимности и речи быть не могло: я впадала в продолжительный столбняк от мысли, что рано или поздно он захочет меня поцеловать.

Вечерами, стоя перед зеркалом в ванной, я с интересом рассматривала себя, уделяя особое внимание подростковым прыщикам на лице, неровно расположенным зубам, маленькой груди, которая – моими молитвами! — доросла до первого размера лифчика, и угрожающе большому размеру филейной части, которую я безуспешно пыталась скрыть под длинными балахонистыми свитерами… Объективно говоря, все было не так ужасно, и я уже неоднократно слышала в свой адрес мужское одобрительное цоканье или восхищенно-скабрезные фразочки, типа: «Ты глянь, глянь, Валер», но вместо тайной гордости от первичного опробования своего женского оружия (массового поражения как оказалось в дальнейшем) я испытывала непереносимый стыд и желание ввести моду на скафандры.

Высокая, некрасивая, нескладная девчонка с непропорционально развитыми формами – такая оценка собственной внешности не давала мне возможности полюбить себя, а уж мысль о том, что я могу понравиться кому-то другому, казалась мне нелепой. Но тем не менее влюбленный Саня был первым, кто зародил во мне сомнения в собственной непривлекательности…

Наши отношения развивались со скоростью передвижения контуженой черепахи: месяца через три, когда влюбленных взглядов стало недостаточно, он сделал резкий шаг навстречу – взял меня за руку. Еще через полгода – первый раз, осторожно и неумело, поцеловал в уголок рта. Потом пару недель он пытался повторить этот трюк, в котором я участвовала с закрытыми от страха глазами и плотно сжатыми губами. Поняв, что я не сдам своих позиций, он ограничился «развратными» в моем понимании объятиями в виде руки на плече или талии, в зависимости от настроения…

С невероятной нежностью вспоминаю сейчас рыжего Саню и мой дебют в области настоящих взрослых чувств. Наша первая любовь, ассорти из чувства смущения и страха, головокружительного ожидания встречи, обжигающих прикосновений и страстного желания провалиться сквозь землю, была мучительной пыткой для нас обоих, неопытных первооткрывателей мира ощущений. Я жила словно накрытая волной эмоций, оглушенная и взбудораженная ею, ничего еще не понимающая и не готовая к такому бурному жизненному напору. В этом тягучем состоянии я училась, участвовала в общественной жизни, помогала бабушке по дому, делала уроки, ходила на свои кружки и… взрослела.

Я разучилась спать без снов. Процесс засыпания стал стыдной мучительной внутренней борьбой с желанием подумать о нем, помечтать и погордиться. Господи, как же я боялась этой любви, наверное, также сильно, как и хотела ее! Немыслимое признание самой себе, что меня неудержимо тянет к нему, в моем детском сознании было равносильно падению в пропасть, пропасть предрассудков, стереотипов и закостенелых принципов воспитания.

Моя первая любовь — это чувство вкуса к жизни и водоворот мира ощущений… Она длилась два с половиной года. А потом я уехала заканчивать школу к родителям в Москву, не оставив ему ни адреса, ни телефона. Вот тогда, не испытав ожидаемого чувства облегчения от разлуки, я и осознала, что рассталась с тем, кого любила …

Первое настоящее страдание, столкновение с силой обстоятельств, невозможность что-либо вернуть или изменить, жизненная несправедливость, незаслуженность такого наказания и неготовность к душевной боли незамедлительно дали мне понять: детство кончилось.

Я – взрослый человек и начинаю новую жизнь…

Источник: www.passion.ru

CATEGORIES